Главная
Раздел

Мужчинам Каспия, выброшенным реформами за борт

А душу можно ль рассказать?
М. Ю.Лермонтов

Годы мчат все быстрее и дальше
Только я все бреду наугад...
Убеленный сединами мальчик,
Потерявший дорогу назад.
Вир Вириус

Прошлое... Оно или живет в нас постоянной болью, чувством постоянной вины. полузабытыми поступками, или настигает нас.
В самый неподходящий момент, вторгаясь в наше сознание, круша все на своем пути, награждает бессонницей, оставляя в ночи слушать каждый шорох за окном. Стрелка часов набатом бьет в виски. Прошлое...может, иногда вопреки всему, послать письмо…  Без прошлого мы ничто. Нет ни настоящего, ни будущего. Не держите прошлое, не хватайтесь за него... И не думайте, что оно не отпускает вас… Просто помашите ему рукой и улыбнитесь. Пусть даже сквозь слезы. Потому, что это было...

Салман сидел на берегу. Перед ним в переливах огней лежал ночной город. Его любимый город... Город который и принял, и предал его одновременно.
Он родился в рыбыцком поселке, на берегу Каспия. Местные старожилы помнят времена, когда в море ходили только лодки советских рыбхозов. У населения плавсредств не было вообще. Обходились обычными снастями. Чтобы поймать осетра, достаточно было ненадолго закинуть донку в устье реки, протекающей через поселок. Рыбы было так много, что хватало всем. А еще в поселке был консервный завод, в чреве которого и исчезала выловленная рыба и выплевывалась тысячами консервных банок. С распадом Союза ситуация в корне изменилась. Завод закрыли, людей выбросили на улицу. Сотни семей остались без средств к существованию. На кладбище поселка появляются новые ряды могил – мужчины в возрасте от 17 до 50 лет. Все погибли в море: кто-то утонул в шторм, кого-то затерли зимние льды, а кто-то покончил с собой… Тоже - из-за моря. Стали нередкими случаи самоубийств.

Но добывать рыбу с каждым днем становится труднее: ее все меньше, да и правоохранители прижимают. С каждой байды надо платить дань  – представителям каждой из структур, призванных бороться с браконьерством. Государственной морской инспекции (ГМИ), существующей при пограничной службе. Несколько видов милиции, рыбнадзор, прокуратура…  Не все рыбаки владеют лодками, многие батрачат на хозяев и на батраков рангом повыше. Семьи живут в лачугах на окраине поселка. В поселке – нищета.  Подавляющее большинство жителей мечтают не о сказочных уловах, а о любой работе. Многие живут на пособия и пенсии стариков, ну а кто может, по-прежнему ходит в море.
И древний, но не забытый способ выживания, имя которому – браконьерство, охватил поселок, в который на бесконтрольный рыбный промысел устремились жители прилегающих окрестностей. Начиная с подростков и заканчивая вдовами и одинокими женщинами.

Дома расположены вдоль реки, причем большая часть из них оборудована небольшими пристанями. Впрочем, «небольшие» это не более чем условность – при необходимости может пришвартоваться с десяток лодок.  Река зимой никогда не замерзает, в море по ней ходят круглый год. Рыбаки практически круглый год проводят в море. Расставляют километры сетей и калад. Когда дело касается сетей, счет идет именно на километры, иначе их здесь еще называют порядки. Один порядок равен одному километру. Одна браконьерская лодка, по-местному байда, несет до двадцати порядков сетей или калад. Внешне это орудие браконьерского лова осетровых выглядит как трос с привязанными к нему метровыми веревками, на конце которых крюки с наживкой. В качестве наживки, как правило, используют кильку. Под тяжестью грузов, трос падает на дно. Спустя некоторое время, наживка тухнет, и привлекает к себе осетровых рыб.

Салман к этому времени сменил форму морского офицера на рубашку, перебрался в город. Там его не встретил рай. Работы не было, съемная квартира, неработающая жена с двумя часто болеющими детьми. Средств на существование катастрофически не хватало. Предприятия закрывались. Сотни таких же как он молодых и сильных искали работу и не находили ее. Перебивались случайными заработками, оказавшись никому не нужными в самом расцвете сил. Выход нашелся сам собой…

Он был вторым ребенком в многодетной семье и отец с детства приучал его к промыслу. При воспоминании об отце Салман тяжело вздохнул. Немногословный, с гордым смуглым лицом, крепкими сильными руками, тот имел какой-то внутренний стержень, так необходимый каждому настоящему мужчине. И был для своих сыновей образцом для подражания. Море забрало его… Измотанный тяжелым трудом, ушел из жизни в его теперешнем возрасте –  в 52 года. Только теперь Салман понял, что отец, казавшийся ему старым, совсем еще и не жил... 
А потом… потом как в той песне – «завертелось, закружилось, понеслось...».

 В его новом жестоком мире бал правили деньги. Много денег. Чем больше, тем лучше... И еще, и еще… У него было все: квартира, достаток в квартире, престижная школа у детей, золотые побрякушки у жены, одна машина меняла другую…
Но… нелегок он, моря просоленный хлеб… Разбушевавшийся, седой от пены Каспий, грозил каждую минуту утянуть байду на дно. Пограничные патрули. Погони с перестрелками. Стрелял он, стреляли в него. Гибель и предательство близких друзей, черный дым от горящих камышей и снастей, посыпающий все вокруг пеплом и низко стелющийся над морем... Он огрубел. Зачерствел, каждый раз выходя на промысел, натягивая на лицо маску. Не знал, вернется ли...
День за днем. Месяц за месяцем. Год за годом. Задубевшее и просоленное морскими ветрами лицо. Невымывающаяся траурная каемка под ногтями. Огрубевшие руки по локоть в крови, чешуе, слизи...  Рыба, извивающаяся под ногами. Рыба…много рыбы… и ее запах. Запах сырой рыбы, смешанный с кровью. Запах, который не спутаешь ни с чем. Запах, который пропитал каждый сантиметр его тела. Который невозможно было смыть или перебить дорогим одеколоном.

Тяжелое забытье, похожее на сон. И снова качающаяся палуба. Снова море, сети, нож, кровь… Кровь на руках, на палубе, на одежде… Усталость. Бесконечная, свинцовая, серая усталость, воровато прошмыгнувшая кошкой в его жизнь... Хотелось бросить все и как в давнем детстве уткнуться головой в мамины колени. Зажмурив глаза, чувствовать, как ее натруженные пальцы ласково перебирают его рано поседевшие волосы, а губы беззвучно шепчут молитву…

Резкий крик чайки на минуту прервал воспоминания. А дальше… Дальше он подстрелил тюлениху… Наверное, это и стало началом конца...
Тюлениха умирала долго и мучительно, пытаясь закрыть неповоротливым телом маленького детеныша, так доверчиво смотревшего в глаза человека, блестевших в прорези маски и отобравшего жизнь его матери.

 Этот детеныш стал стал его наваждением, его проклятием… Стал приходить в короткие тяжелые сны. Смотрел печальными бусинками глаз и человеческим голосом звал и звал маму... Салман вскакивал, обливался холодным потом, снова забывался тревожным сном, в котором плавали рыбы, с распоротыми именно его окровавленными руками животами, струящейся из них икрой. Много икры… Она текла ручейками, превращаясь в реку, поднимающуюся все выше и выше. Он барахтался, задыхаясь в этой серочерной, липкой, вибрирующей массе, доходившей до губ. Пытался вырваться, но все больше увязал… А откуда-то сверху на него смотрел грустный тюлененок... Он просыпался и больше не мог сомкнуть глаз...

Время не лечит. Лечит алкоголь, случайные знакомства, чужие женщины, длинные улочки незнакомых городов, шум прибоя и крик чаек. А время… время не лечит, время идет мимо, но ничего не меняется... и еще никому не удалось повернуть его вспять…

 Росло благосостояние, но вместе с ним росла и становилась шире та незримая пропасть непонимания и отчуждения между ним и семьей…
Самое дорогое – дети.  И между ними – стена…  У них было все, но не было самого главного – отца. В силу своего возраста они не могли, да и не хотели понять и оценить, принять и простить, что желая избавить их от нищеты, голода, болезней, он переступил ту незаметную грань, за которой стоял не вопрос о выживании, а стремление иметь все больше и больше, неважно какой ценой…

Все рухнуло в одночасье. Однажды настал миг, когда он оказался один…
Один в целом мире, и, протяни руку, никто не пожмет ее, не почувствуешь ничьего прикосновения. Свет потерял свои краски, вокруг только серость – обыденная и привычная…
Стихли звуки, что еще мгновение назад раздражали, отвлекая от дел, и нет ничего…
Это не страшно, это – никак… За все рано или поздно жизнь выставляет счета – хочешь-не хочешь – плати... 
И он платил, поднимался и падал, ошибался и снова на те же грабли…Терял старых друзей, искал новых. Снова ложь, предательство, ложь...
Было все – лица женщин, слившиеся в одно, тяжелый дурман похмелья, сладковатый запах травки, кальян и карты в очередной компании... Неухоженная серая квартира, в которой он жил, оставив все жене и детям. Всем были нужны деньги… деньги... и только деньги. И никому не было дела до его израненной души, которая металась в поисках чего-то. Вот только чего? 

 Взяв себя в руки, завел свое дело. Жизнь потихоньку налаживалась. Он ощущал себя каким-то двуликим Янусом: днем одно, а вечера и ночи... Прошлое преследовало его. И опять в коротких тяжелых снах на него печально смотрел тюлененок...

Светился голубоватый экран компьютера, огрубевшие пальцы нажимали клавиши... Череда лиц на сайтах знакомств... Иногда так проходила ночь.

 Вопросы постепенно превращались в ответы; многое из того, что вчера казалось таким запутанным и сложным становилось  ясным и понятным.

Теперь он понял, что все происходит не случайно. Все, что в твоей душе, отразится во внешнем мире, окружающем тебя…
Только надо протянуть руку, и пойди туда, где рождается радуга, а потом…
А потом будет… жизнь – только чуть светлей, только чуть ярче, только чуть…

Он перевел шальные деньги, которые так жгли руки, детдому и больнице.

И щемящая боль слегка отступила.
И сейчас, сидя на берегу после очередного тяжелого дня, подставив лицо соленым брызгам, он точно знал, что будет потом… Он сделает ремонт в своей унылой квартире. Сядет за руль и поедет за тысячу километров к той, чьи глаза ему стали сниться.  К той, о которой мечтал, которую так обидел, сам того не желая.

А ночью… Ночью во сне к нему пришел тюлененок... Качаясь на волнах, он уплывал все дальше и дальше, махая ему ластой до тех пор, пока не растворился в тумане. А вместе с ним растворилось и прошлое, наконец, отпустившее его...

23.06.2010

 

 

Главная
Раздел

 

 

  

  Rambler's Top100