Главная
Раздел

Чешскому другу Вову Лотаку

Стас, прижавшись веснущатым носом к вагонному окну мерз в тамбуре электрички. За окном, сменяя друг друга, мелькали поля ржи и хмеля.  Тонкие струйки дождя стекали по стеклу, оставляя мутные потеки. Такие же потеки были на щеках мальчишки. Стас плакал. Худенькие ручонки, давно выросшие из рукавов старенького пиджака, судорожно сжимались, сердечко билось где-то в горле и, казалось, вот-вот разорвется от боли…

Стас жил в небольшом рабочем городке с отцом и бабушкой. Матери у него не было. Сколько он себя помнил, рядом всегда была бабушка. Любящая добрая бабушка, готовая в любой момент прийти на помощь. Когда он болел, она склонялась над кроваткой, роняя скупые слезы ,вспоминая день, когда сын вернувшись из  столицы, протянул ей кричащий сверток и  пряча глаза произнес: «Это мой сын». Охнув и схватившись за сердце, она опустилась на скамью…Мальчишка был очень слаб и болен. Сколько их было, бессонных дней и ночей, слез горести и радости. Первый прорезавшийся зуб, первые слова и первые робкие шаги...

Она стала для него всем – сестрой, матерью, бабушкой и, наверное, даже пыталась заменить отца. Отец – нельзя сказать чтобы он плохо относился к сыну… Но в нем жила какая-то скрытая боль или почти полное равнодушие к мальчишке. Стас побаивался отца. Почему? На этот вопрос ответа не было, как и на другой очень больной: мама?  Мама, мамочка, маменька... – в этом слове для мальчишки, казалось, заключена вся Вселенная. 

Маменька. Какая она? Такая же добрая и улыбчивая как бабушка? Или наоборот –строгая и сдержанная? Где она? Кто она? Все его попытки что-то выяснить разбивались о глухую стену молчания и отчуждения. Бабуля отводила глаза, срочно находя какое-нибудь дело.  Отец зло ронял что-то непонятное и, нервно закурив, уходил от ответа. В том, что мать жива, Стас почему-то не сомневался и решил, во что бы то ни стало узнать правду. И найти ее – самую любимую, родную и такую далекую. Именно она, а не бабуля приходила к нему в мечтах. Притянув к себе, нежно гладила по голове, перебирая мягкие волосы. Именно она являлась к нему в снах. Он бежал к ней, протянув руки, а добежать так и не успевал… Приходил рассвет и она, сверкая белозубой улыбкой, растворялась в тумане. Эти сны стали наваждением – преследовали даже днем. 

Стасу исполнилось тринадцать. Он гонял собак по пыльным улицам, купался до посинения в небольшой речушке, хулиганил по мелочам, как и любой другой мальчишка в его возрасте. А еще он обожал голубей. Построив в конце огородика голубятню, мог часами стоять, запрокинув голову, любуясь белоснежными птицами, парящими в бирюзовом небе. Учился хорошо, что не мешало ему частенько прогуливать занятия. Жизнь текла размеренно и все в ней, казалось, было предопределено: восемь или десять классов – независимо от того, ходит он в школу или нет. ПТУ или курсы, где получит одну из бесполезных специальностей: водителя, слесаря, каменщика. Армия. Дембель. А дальше...  Дальше, как у всех: встреча, свадьба, крестины, поминки – всё с водкой – до работы и после, а то и во время нее. Так жили все из поколения в поколение. Кто хотел жить иначе – покидали маленький городок и уезжали в никуда, чтобы уже никогда не вернуться.

Стас озлобился. Грубил, каялся… И снова все с начала. Бабуля качала седой головой и ставила диагноз: переходный возраст. Она и подумать не могла, что творилось в душе подростка, который, в очередной раз, сбежав из дома, добравшись до столицы, часами бродил по улицам, напряженно вглядываясь в лица проходящих женщин. Он сам не знал, почему был уверен, что непременно найдет ее. А если… если маме нужна его помощь? Он уже большой. Умеет колоть дрова, копать огород и вообще не боится никакой работы. А вдруг..? Фантазиям мальчишки не было предела.

Но жизнь порою так жестока и несправедлива. Ведь не зря кто-то сказал: бойтесь исполнения ваших желаний – а вдруг они сбудутся! И наивный, доверчивый, добрый Стас, подслушав разговор уличных кумушек, точно узнал где искать мать. Она действительно жила в столице и сдала его в детский приют, когда ему не было и десяти месяцев. Чтобы он больше никогда не появился в ее жизни. Оглушенный услышанным,  схватив с веревки недосушенный пиджачок, бежал и бежал.  Бежал на вокзал, боясь не успеть на отходящую электричку.

Столица встретила дождем и туманом. Он долго кружил по узким улочкам старого города, пока отыскал нужный дом. Поднявшись по скрипучей лестнице, застыл у плохо окрашенной двери. Сердечко билось, как пташка, запертая в клетке, по лбу стекали холодные струйки пота. Его бил озноб. Тонкая рука вновь и вновь тянулась к кнопке звонка, не решаясь нажать. Сверху послышались грузные шаги. Кто-то спускался по лестнице. Он оглянулся. На площадке стояла женщина. Ее тяжелый хмурый взгляд и широко распахнутые, полные надежды глаза мальчишки встретились. Она отвела глаза. Тонкие губы дрогнули в усмешке: нашел таки.  «Проходи!». И распахнула незапертую дверь.

С трудом, переставляя вдруг ставшие чужими ноги, прошел через узкую прихожую на крохотную кухоньку, заваленную посудой. Не глядя на него, она со стуком поставила перед ним тарелку с мутной холодной жидкостью, в которой плавало что-то залипшее жиром и отдаленно напоминало мясо.

– Ну что – вновь усмехнулась она, не сводя с него застывшего взгляда – ешь.   Хлеба нет.

Стас торопливо глотал, и в его голове билась одна мысль: неужели эта равнодушная женщина – его мама? Мамочка, маменька, о которой он так долго грезил и наконец нашел. Пробормотав слова благодарности, медленно пошел к двери.  Обернувшись, бросился к ней, пытаясь обнять, повторяя пересохшими губами родное и  ставшее таким чужим слово: мама, мамочка, моя мамочка….. Окаменевшая женщина ожила и с трудом, оторвав от себя худые руки сына разжала губы:

– Уже поздно. Иди.

– У меня нет денег на дорогу – еле слышно прошептал мальчишка.

– Нет?  И у меня нет. Это ты должен мне давать деньги. Ты уже вырос.

Непонятно откуда появившаяся соседка, сунула в холодную ладошку скомканную бумажку, вывела на улицу, протянув кулечек с мятыми вишнями.

И трясясь в прокуренном тамбуре холодной электрички, не обращая ни на что внимания, никого не стесняясь, мальчишка плакал. Отойдя от станции он упал на такое колючее после жатвы поле. Его худенькие плечи сотрясали так долго сдерживаемые рыдания. Змеями метались молнии, глухо ворчал гром. Ледяные струи стеной обрушились вниз, оплакивая с мальчишкой его светлый и беззаботный мир, рухнувший так внезапно.

В этот день Стас стал взрослым и разучился плакать.

Шли годы. Он рос, взрослел, становился старше и мудрее. Жизнь его не баловала. Было все: тяжелая работа. Преданная дружба, потеря близких, обиды и разочарования. Была  больничная койка, бессонные ночи, полные боли – когда казалось, что ночь никогда не кончится, а изнуряющая боль не отступит… Воспитанный бабушкой, вложившей в него всю силу своей любви и доброты, он остался таким же добрым, наивным доверчивым Стасом из далекого детства. Только глаза… В его теплых, карих, цвета невызревшего меда глазах, поселились печаль и боль. Это были глаза раненого оленя. И все эти годы он пытался найти ответ на вопрос, ответ который не знал никто: почему, ну почему она так поступила? Как могла жить, зная, что ему так плохо и холодно без нее.

Прошло сорок лет. Грузный, убеленный сединами мужчина стоял у покосившегося креста. Погода стремительно портилась. Солнце спряталось за тучи. Вдали прокатились робкие раскаты. Он все стоял и стоял. И не мог вернуться из прошлого. Налетевший ветер бросил первые капли дождя на неухоженный холмик. Опустившись на колени, раня пальцы острыми шипами, осторожно положил розы, заалевшие кровоточащей раной на пересохшей земле. Резко поднялся, и, не оглядываясь, пошел прочь. Из-под золотистой оправы очков скатилась слезинка. Одна, другая, третья… Сегодня, в день своего рождения, Стас понял и простил свою маму... 

29.05.2010



 

Главная
Раздел

 

 

  

  Rambler's Top100