Главная
Раздел


Талгат ИШЕМГУЛОВ
(Республика Башкортостан)

Талгат Ишемгулов живёт и работает в Республике Башкортостан. Изучает историю, этнографию и эпос  Азии.
В его художественных произведениях отражается непростая история тюркоязычных народов России, зачастую драматическая, наполненная кровью и страданиями людей. Войны, кровная месть, древние  обычаи кочевых племён... Всё это - история. История, которую надо знать, чтобы она никогда не смогла повториться в будущем.

Предлагаем вниманию читателей главу из исторической повести Талгата Ишемгулова "Бандэбикэ", которая называется Барымта* (* башк. - насильственный угон скота и разорение кочевья обидчика).

Барымта
(первая глава повести "Бандэбикэ")

           В тот несчастливый летний день, стояла особенная жара. Горячий воздух  плавил все вокруг. Над горизонтом в удушливом зыбком мареве, причудливыми линиями дрожали  хребты недальних гор. Иногда порывами пробегал горячий ветерок, обжигая все вокруг своим знойным дыханием.  Горячую пыль степных дорог  закручивали  неожиданно появляющиеся и исчезающие  шаловливые вихри.  Земля изнемогла в этом пекле. Все живое замерло.

       - О-о, Аллах,  безмерно твое милосердие! -  проведя ладонями по лицу, закончил молитву Абдулгани – аксакал, и, кряхтя,  поднялся с колен.

       - Альфия! Кызым! (башк. - дочь, дочка) - крикнул аксакал в сторону юрты - принеси-ка мне глоток кумыса. Что-то уж больно жарко сегодня. Жажда одолела.

      - Уже несу картатай, (башк. – дедушка со стороны отца) - ответил свежий девичий голос. Из проема хозяйственной юрты показалась стройная девушка. Она  легким шагом подбежала к деду и с улыбкой подала в деревянной чаше кумыс. Абдулгани  неторопливо выпил кумыс.

      - Спасибо дочка,- поблагодарил дед - ну, как там твой стригунок Мыкыш?

        - Уже лучше дедушка - ответила девушка.

       - Вот-вот, носятся сломя голову! – заворчал Абдулгани -  Говорил же, смотрите когда идете, как бы Мыкыш в нору суслика ногой не  угодил. Будто кто проклял, на ровном месте и попал. Ладно, шагом шли, а если  вскачь? Пропал тогда конь?! –  запальчиво спросил Абдулгани.

     - Ничего дедушка - успокаивала Альфия – Обошлось ведь? Мыкыш терпеливый и понятливый конь. Все выдержит. Я ему ногу сыромятным ремнем перетянула, и он сегодня уже на ногу пробует наступить. Вроде получается.

     - Пойдем-ка – поднялся, остывая, Абдулгани  - посмотрю, все ли правильно сделала.

Абдулгани, прежде чем направиться к накрытому ветками навесу, где стояли, спасаясь от жары лошади, приложив руку козырьком,  внимательно осмотрел окрестность  вокруг кочевья, и успокоенно вздохнув, неторопливо зашагал  к коням. Альфия же, еще раньше, козочкой, метнулась к навесу и уже поджидала деда, обняв за шею буланого жеребчика с перевязанной бабкой ноги.

      - Уже успела, проворная моя? - благодушно покачал головой Абдулгани и стал внимательно ощупывать ногу жеребца. Мыкыш недовольно дергал ногой и встревоженно всхрапывал. Альфия успокаивающе гладила шею коня. Прошло немного времени и Абдулгани  выпрямился:

      - Твое счастье, Альфия! Мыкыш не повредил сустав, будет бегать. Но! - остудил он радость встрепенувшейся Альфии: - Имей в виду, теперь сухожилие  подведет в любой миг. В самый напряженный момент, Мыкыш может не выдержать нагрузки и захромать. Так что, внучка, смотри, как выздоровеет, сильно не гоняй его, дай окрепнуть.

         - Да ты, что дедушка?! Мухе не дам сесть на него, ухаживать буду, - щебетала Альфия, прижимаясь щекой к шее коня.

        - Ага, и не конь будет, а размазня. Два сакрым* (башк. - сакрым - старинная мера расстояния, примерно километр) пробежит и растянется. Не балуй лошадь,- предупредил аксакал -  Ладно, вон солнце клонится к заходу. Жара сваливает. Иди, поторопи женщин, скоро Сынбулат кобылиц на дойку пригонит.

        - Сейчас дедушка, только Мыкыша отведу к воде. Ну, давай милый. Потихоньку, не торопись, – потянула за повод Альфия, и Мыкыш, еле наступая на больную ногу, похромал к реке.

        - Э-хе-хе-хе -  осуждающе протянул  аксакал, качая головой - молодость, молодость, нет  тебе  покоя, все куда-то бежишь, торопишься. В этом-то и есть твоя прелесть.

        Всё продолжая свою беседу Абдулгани, заложив руки за полы еляна, неторопливо начал обход кочевья. Кочевье расположилось на берегу  Накас-елги. Оно было довольно большим. Юрт пятьдесят кругом стояли на утоптанном майдане. Люди этого кочевья принадлежали к роду Карый, племени Кипчак. Одного из самых многочисленных и могущественных племен башкир. В эти жаркие дни кочевье казалось безлюдным. Все мужчины откочевали на несколько дней в леса Сыбар-тау, где занялись  сенокосом, чем занимались из года в год, заготавливая корм для домашнего скота. В такое время в кочевье остаются только старики, женщины и дети,  на плечи которых ложится вся тяжесть по уходу за табунами коней и стадами коров. Абдулгани-аксакал был главой этого кочевья, где все находилось под его неусыпным контролем и заботой.

        Абдулгани  в прошлом был славным воином. Он не раз принимал участие в многочисленных войнах и набегах того неспокойного времени. Если улыбалась удача, привозил богатую добычу и справедливо распределял ее среди сородичей, ибо они заботились о его семье и хозяйстве в его отсутствие. Но и не всегда были эти походы удачными, довольно часто приезжал раненым, без коня и доспехов до родного очага, где  терпеливое молчание и забота жены Сания-енгэ лечило его лучше всех табибов (табиб – (арабск.) лекарь) и курэзэ (курэзэ (башк.) - знахарь).

Абдулгани и Сания женились по желанию родителей. Но, это не помешало им впоследствии полюбить друг друга. Любовь у них была  незаметной, но очень крепкой. Одно мешало им -  долгие разлуки. Сания только урывками видела его, между походами, и то - или раненого, или окруженного сородичами, которые славили его за богатые подарки, привезенные с похода. В такие дни, она ежедневно принимала гостей, приезжавших проявить почтение  столь славному воину. Сания не роптала, она гордилась им.

За долгую жизнь с Абдулгани она родила пятерых детей, но выжил из них только один  Ильхам. Со временем он вырос в настоящего джигита, смелого и сильного, не боявшегося выйти один на один с медведем, играючи укрощавшего самых свирепых необъезженных коней. Очень гордился им Абдулгани. Очень завидовали ему его ровесники. С молчаливым одобрением он встретил просьбу сына, отправить сватов к известной красавице Алсыу, к сироте, жившей у родственников в дальнем ауле племени Юрматы, где познакомился Ильхам, принимая участие в йыйыне этого племени. Пышную свадьбу справил Абдулгани своему сыну. Несмотря, что невеста сирота, и он мог по обычаю требовать уплаты меньшего выкупа, Абдулгани дал такой калым, какой не давали даже за девушек из богатых и могущественных семей. Он не хотел давать пищу завистникам распускать слухи, что он позарился на меньший калым из жадности и скупердяйства. Неделю гуляли все его родственники на этой свадьбе. Ильхам был счастлив, светилась от радости и смущения невестка Алсыу. Через год Алсыу родила девочку. Назвали ее красивым именем Альфия. Все было хорошо. Все были счастливы. Но беда подстерегала Абдулгани.

В тот год, внезапно пал его конь, с которым он не расставался много лет. Этим же летом, бии и аксакалы прокричали священный клич кипчаков «Туксаба!», зовущий на войну против недругов племени. В тот злосчастный поход Абдулгани отправился с сыном. Глядя на статного Ильхама, ловко сидящего на крепком коне в кольчуге и шлеме, он самонадеянно думал привезти большую добычу, добытую вдвоем. Он представлял завистливые взгляды соплеменников и себя, щедро раздающего подарки. Слышал льстивые речи сородичей и песни сэсэнов, поющих о подвигах отца и сына. Ничто не предвещало беду.

Однако, судьба распорядилась иначе. В одном из боев, вражеская стрела пронзила Ильхама. Сын умер на руках у отца, шепча имена «Алсыу» и « Альфия». Белый свет померк для Абдулгани. Он вез тело сына домой с каменной душой, мучительно думая, как рассказать матери о смерти ее сына? Как утешить горе невестки, ставшей молодой вдовой? С тяжелым сердцем Абдулгани подъезжал к кочевью.

Завидев свою юрту, он остановил коня в ожидании, когда выйдет жена и выбежит невестка. Он готовился к потокам слез, стенаний и упреков. Но навстречу вышла Хупьямал-инэй (башк. - почтительное обращение к пожилой женщине),  близкая родственница с внучкой Альфией на руках.
- А где…Сания, Алсыу килен?- спросил вдруг пересохшими губами Абдулгани, и страшная догадка пронзила его.
- Абдулгани, крепись сынок! Нет ни твоей жены, ни твоей невестки. Одна Альфия осталась, – с трудом ответила она и, заплакав, поведала:

 - Вы ушли в поход, а тут появился этот бродячий дервиш в кочевье. Только день пробыл и ушел. Он-то болезнь с собой и принес. Чуму. Кара улем(башк. - черная смерть. Чума) Страшно было сынок. Болезнь косила и старых и малых.

Почти все кочевье вымерло. Умиравшие в мучениях благодарили Аллаха, что вас, мужчин, нет в ауле. Надеялись, хоть вы спасетесь от этой напасти. Вначале умерла твоя невестка Алсыу. В сознании умирала. О, Аллах, как она плакала, что Ильхама нет рядом! Как просила напоследок дать подержать Альфию на руках, прижать к груди! Но, сам понимаешь, не дали ей дочку. Заразить ее боялись. Так и умерла с плачем. Жена твоя, Сания, через день умерла. Похоронили их рядом. А, Альфию я козьим молоком кормила эти дни. Слава, Аллаху, не заразилась. Вот… полюбуйся, какая стала! Вон, как радуется! Дедушку увидела. Вот еще отец подъедет.… А, где Ильхам? Отстал что ли? Вот ему горе, так горе, как узнает.

- Ничего он не узнает! - с горечью проговорил Абдулгани, с трудом проглотив ком в горле. - Погиб он. От стрелы погиб! И слава Аллаху, он не узнал ничего!

- Ох, Абдулгани, сынок!- жалостливо пошептала старушка и сухонькой, старческой рукой похлопала по спине Абдулгани и с плачем утешала его:

- Сабыр ит инде, улым! (башк. - Имей терпение, сынок!).  Терпения тебе сынок, только терпения. Ничего вечного не бывает. За черной ночью всегда рассвет наступит. На – протянула запеленатую девочку - возьми внучку Альфию. Она и будет твоей опорой в этом горе. Это плод твоих детей. Одна твоя кровиночка осталась. Береги ее. Войди в юрту, отдохни, а я пока очаг разожгу, тебе поесть надо,- с этими словами старушка пошла к летнему очагу. Вскоре запылал огонь.

Абдулгани, прижав к себе комочек живой плоти, бездумно смотрел в степную даль. Горе встало куском камня в горле, и не давало продохнуть. Такая тяжесть лежала на душе, что того гляди, раздавит сердце своей печалью. Вдруг комочек зашевелился, донеслось недовольное кряхтение, и потом громкий плач. Этот плач заставил Абдулгани проснуться от тяжкого бессмысленного бдения и взглянуть на девочку. Девочка притихла, с неожиданным вниманием смотрела на него и вдруг улыбнулась. Тут его прорвало, будто летний ливень пролился на иссохшую землю. Абдулгани затрясся в беззвучном плаче, бережно прижимая внучку к своей груди. Он плакал тем плачем, который очищал и облегчал душевные страдания. Он плакал мужскими, скупыми слезами и ничего стыдного не было в этих слезах. Наплакавшись, Абдулгани долго смотрел на горизонт, затем судорожно выдохнул остатки рыданий и глубоко вздохнул. Посмотрел на улыбающуюся Альфию, вытер остатки слез и пошел к юрте, где поджидала с ужином Хупьямал-инэй.

Прошло время, залечило раны. Абдулгани больше не женился, так и остался одиноким воином племени. Он ходил в походы, отбивался от набегов врагов. И не заметил, как состарился. Характером и до этого был тяжел, а после смерти всей семьи стал совсем нелюдимым. Сородичам он казался одиноким стареющим волком. Был замкнут и со всеми суров, но они не знали, как любил он свою внучку Альфию. Все свое богатство, привезенное из походов, он хранил для нее и старался, чтоб она не чувствовала себя сиротой.

Альфия тоже очень любила своего дедушку, хотя побаивалась его крутого нрава. Потом, когда умер глава рода Нургали-аксакал, и встал вопрос об избрании нового вождя, на совете все сородичи решили, что лучшей кандидатуры, чем Абдулгани, нет. И единодушно избрали главой рода, уважая его боевой опыт, знания и ответственность за судьбу своего рода, честность и достойное поведение. Абдулгани вначале отказывался, но поддался уговорам сородичей и, скрепя сердце, согласился. Тут и настали будни, где до всего ему было дело. Люди бежали к нему за советом, обращались к его знанию обычаев и традиций в решении споров. Было тяжело, но он не жаловался, сознавая свой долг и желание оправдать доверие сородичей, уповавших на его авторитет и жизненный опыт в борьбе за выживаемость в этом жестоком мире.

Вот Абдулгани, как глава рода, и обходил свои владения.
Ничто не ускользало от его внимательных глаз. При этом мысленно пенял на нерадивых «Ага, опять Карим слабо затянул веревку края кошмы. Ну, баловник, дунет ветер и улетит же кошма. Эге, вот Ямал килен (башк. - невестка) невысоко подвязала мешочек с курутом. Как вкусно жует его теленок, ну невестушка, не видать сегодня твоему Расулу свежего курута* (Курут* - домашний сыр).
Теленок поужинал им. Где плачет ребенок? Опять Гайша за ребенком не присмотрела... Ну, вроде все спокойно».

Успокоенный Абдулгани вошел в юрту и разморенный жарой лег на кошму. «Все - таки я не молод, нужно отдохнуть» - подумал он, набрасывая тонкий платок, на лицо, и незаметно уснул под жужжание мух.

Сон был тревожным. Снилось ему, что на его кочевье напали барымтачи. Угнали весь скот, и увозят его внучку, Альфию. Снилось ему, что он бежит за всадником увозящим Альфию и, задыхаясь от нехватки воздуха, захлебываясь от бессилья слезами, падает на землю и только слышит горестный крик «Картатай-а-а-а-й-й-й!».

И  стоя на коленях, посылает вслед проклятья лихим людям и зовет: «Альфия, Альфи-и-и-и-я-я-я!». Абдулгани метался во сне. Руками пытался отогнать страшное видение, но кошмар продолжался.

С криком « Альфия-я-я-я-я!» он проснулся. Порывисто дыша, Абдулгани резко сел и в страхе оглядел юрту. Увидев привычную обстановку, он облегчено вздохнул и покачал головой, мол приснится же такое. В юрту вбежала Альфия:
- Что, дедушка? Зачем звал? Кумыс подать, может, айран* (айран*
- разведенное водой кислое молоко) хочешь? – весело спросила она.
- Нет, внучка, ничего не надо! Дурное приснилось. Дай-ка, поглядеть на тебя. Совсем взрослая стала, – с любовью проговорил Абдулгани, поглаживая по косам девушки, - уже шестнадцать лет.
- Ты, что дедушка! Уже семнадцать исполнилось, восемнадцатый доходит! - посмеялась Альфия.
- Видно совсем состарился, уже года внучки не помню - с горечью сказал Абдулгани.
- Да, какой ты старый, дедушка?- с нежностью прижалась Альфия - Ты еще покрепче многих джигитов.
- Спасибо, дочка, но не успокаивай меня. Жизнь проходит, тут ничего не поделаешь. Молодым молодеть, а старикам стариться. Не нами заведено, не нами кончится. Так, ладно, - хлопнул ладонью Абдулгани - это все разговоры. Как там Сынбулат, пригнал кобылиц?
- На взгорке показались кони, – глянула из юрты Альфия - Наверное, это Сынбулат кобылиц гонит?! Ой, дедушка посмотри, что-то больно быстро гонит, прямо вскачь. Что это он делает? Наверное, беда случилась? Дедушка, я боюсь! – в страхе прижалась Альфия к Абдулгани.
- Дай-ка взглянуть! – забеспокоился дед и вышел из юрты. - «Что такое, почему несутся вскачь лошади? Что их испугало?» в тревоге спрашивал себя аксакал. К крайним юртам с криком подскакал Сынбулат:
- Беда, аксакал! Бурзянцы барымтой на нас пришли! Все хватают, кобылиц отняли и угоняют на свою сторону. Прячьтесь. Сейчас на кочевье нападут. Во-о-н-н, они! – показывал камчой в сторону нападавших Сынбулат.
- Ох, беда, беда! – вскричал Абдулгани - И джигитов нет, чтоб отпор дать, все на покосе! Выбрали злодеи время. Альфия! Бери всех девушек, и прячетесь в тугаях!* (*тугай – прибрежные речные заросли). Куда? Куда бежишь, Альфия?
- Сейчас, только Мыкыша уведу в сторону и спрячу!
- Куда? Не тронут, твоего Мыкыша! Кому хромой конь нужен?
- Сейчас дедушка, я быстро!
- Альфия, брось своего коня! В тугай всех уводи, в тугай! Сынбулат, давай коня, коня давай!!!- кричал Абдулгани.
- На, Абдулгани - агай, повод возьми!
- Сынбулат, гони оставшихся коней в сторону Накас-елги и гони коней к Сыбар-тау! Смотри за женщин, детей и девушек головой отвечаешь!
- А, вы что же?- спрашивал Сынбулат, крутясь в седле разгоряченного коня.
- Обо мне не тревожься, старика не тронут! Ты скот угоняй, и девушек прячь. А с ними сам разберусь! - крикнул аксакал, вскакивая в седло.

Огрев коня камчой, он поскакал навстречу барымтачам. На скаку он схватил с телеги сукмар (*сукмар- боевая дубинка, палица)  и в ярости потрясая грозным оружием, мчался отомстить за обиду, нанесенную его роду.
Сынбулат, выполняя приказ аксакала, угонял молодняк в сторону Накас-елги, подгоняя сиплым, сорванным голосом мечущихся женщин и девушек:
- Бросайте все, берите детей и прячетесь в тугаях! О, Аллах, что вы за бестолковые!

Женщины, девушки и дети без визга и крика, побежали к речным зарослям. Сказывалась врожденная выучка, переданная вкусом материнского молока - это умение прятаться в случае опасности и беспрекословно выполнять указания старших. Они, молча, и бесшумно скрылись в камышах и кустарниках тугайного леса. Прибежав на обусловленное место, они остановились на полянке, что обрывалась у края речки и, тяжело дыша, принялись осматриваться, при этом так же молчали, так как знали, что у воды всякий звук далеко слышен.

Неожиданно послышалось, как через кусты, продирается какой-то человек. Женщины и девушки испуганно притихли. На поляну, ведя за повод коня, прихрамывая, вышел Сынбулат.

Облегченно переговариваясь тихими голосами, все спрашивали у него, что произошло. Сынбулат не отвечал на вопросы, молча, оглядывал женщин и девушек. Переведя дух, подумал: «Вроде все!». И тут, будто молнией пронзило: - «Альфии нет!». В тревоге Сынбулат расспрашивал девушек:

 – Альфия где? Кто-нибудь ее видел? - на что окружающие недоуменно пожимали плечами и сами заражались тревогой за ее судьбу.
- Я ее видел! – испугано проговорил один из подростков.
- Где? – спросил Сынбулат.
- Когда началась суматоха, Альфия побежала к навесу, где ее конь Мыкыш стоял, – возбужденно затараторил он - Она схватила повод и повела его в сторону тугая. Наверное, спрятать его решила. Он же хромой, с ним быстро не пойдешь, тем более не побежишь. Только дошли до края тугая, еще бы немного и скрылись бы, тут на коне этот бурзянец подскочил, лицом черный, как чугунок, схватил ее, закинул на седло перед собой и повернул в сторону своих. Альфия отбивается, кричит, а эта черная сковородка только смеется и скачет.

- Ах ты, беда какая! Что я скажу Абдулгани-агаю?- вскричал Сынбулат. Схватив поводья, он вскочил на коня и поскакал в сторону кочевья. Оставшиеся, только горестно качали головой над судьбой Альфии. Они не понаслышке знали о несчастной доле украденных девушек.

Тем временем Абдулгани скакал навстречу обидчикам, и, поравнявшись с первым всадником, он умело взмахнул сукмаром и одним ударом свалил его. Следующим ударом он хотел свалить еще одного, но тот оказался более проворным, чем его упавший товарищ. Он в последний момент увернулся от удара и сам напал на старика. Развернувшись, они снова налетели друг на друга, и тут Абдулгани сумел ловким ударом по голове оглушить противника, от чего тот, покачнувшись, упал под ноги своего коня. Хрипло дыша, аксакал яростным взглядом искал третью жертву. Тут бурзянцы под копыта его коня бросили аркан, конь споткнулся и свалился со всего маха, увлекая за собой всадника. Абдулгани, благодаря многолетней выучке, успел освободить ноги из стремян, в момент падения перевернулся и упал в стороне от лошади. Вскочив, он осмотрелся и увидел хрипящие, покрытые пеной морды лошадей и разгоряченных всадников. Вглядываясь помутневшими от боли глазами в лица воинов, он увидел знакомое лицо. Это был Рыскул, сын вождя бурзянского рода Байулы.

- Ты, зачем напал на мое кочевье?- хриплым голосом спросил Абдулгани–аксакал.
- А, это мы отомстили за обиды, которые вы, карый-кипчаки, нанесли нам, отняв у нас табун лошадей. За то, что вы отняли яйляу (*яйляу- (башк. – летнее пастбище) на берегах реки Накас.
- Ты, Рыскул, напал на нас, как трус. Ты знал, что наших джигитов нет в кочевье, что они все на покосе в лесах Сыбар-тау! Трус ты, и весь твой род, трусы. Что ж ты не напал, когда все джигиты были дома, а? Что смелости не хватило?
- Помолчи, старик, - небрежно ответил Рыскул – какой я храбрый не тебе судить.
- Не мне судить говоришь? Будь я молодым, я бы тебе показал, как достойно сражаться, по-мужски. А не так, как ты, сражаешься только со стариками и женщинами. Дождись наших джигитов, если хочешь на равных отомстить нам за твою обиду.
- Не-е-е-т, старик, ты на чувство доблести и чести не бей, не поддамся на слова. Сами виноваты, вы первые обидели нас!
- Рыскул, ты знаешь, что яйляу возле реки Накас наш, рода карый-кипчаков. От отцов и дедов осталось. Вам мы уступили его только на год, засуха тогда стояла. Пожалели вас, скотину вашу. Чтоб от бескормицы не пала. А вы уже своим посчитали? Где ваша совесть? Разве так благодарят за нашу доброту, а?
- Ты, аксакал, словами не мути голову! Сказано было, что это яйляу нашего рода, значить наш. А вы, еще посмели, отнять табун лошадей, который пасся там.
- А ты видно забыл, обычай, что кто посмел свой скот пустить на чужое пастбище, то скот становится собственностью хозяина этой земли. По праву отняли мы ваш табун.
- А вы карый-кипчаки думали, что это просто так вам сойдет с рук эта обида? Тут попрана честь моих предков и честь всего рода и только барымта смоет эту обиду.

- Отец, смотрите, какая добыча у меня! – подскакав, прокричал бурзянец. Поперек седла лежала связанная девушка.
- Хо, Амансай, сынок, ты видно время зря не терял. Ну, давай, посмотрим, какую голубицу поймал?!
Амансай небрежно сбросил девушку с седла.
Девушка упала на ноги и, не удержав равновесие, неловко повалилась на бок.
Гневным движением, отбросив растрепавшиеся волосы с глаз, она крикнула:

- Что сладил с девушкой, да? Черная головешка!
- Альфия, ты как здесь? – подбежал Абдулгани и, приподнимая внучку, спросил - Разве я не велел тебе спрятаться?

- Да, хотела спрятаться, да пока Мыкыша вела в кустарник, этот закопченный чугунок схватил меня.
- Да, как же ты так, а? Кричал ведь тебе: брось коня, кому он хромой нужен - с горечью говорил Абдулгани-бабай.
- Как я могла моего Мыкыша бросить? Эти же могли погубить его, просто так зарезав его.
- А-а-а!- насмешливо протянул Рыскул - какая добыча у нас в руках! Внучка самого Абдулгани – аксакала! За такую девушку много чего дадут. Красавица она у тебя, старик, но гордячка. Почтения нет к старшим. Вон, смотри, как глазами сверкает! Поди, дай ей в руки кинжал, зарежет. Зарезала бы, а?! Что молчишь? Давай, смотри – не смотри, ты наша самая знатная добыча!
- Отпусти ее, Рыскул! Не гневи Аллаха, погубив невинное дитя! – сказал Абдулгани.
- Э-э-э, не так все просто аксакал. Она для тебя дитя, а уже пора замуж отдавать. Такая красавица много чего стоит. Если бухарцам продать, серебряных тэнгэ* (*тэнгэ – серебряная монета государств Средней Азии) дадут. Казахам отдать, хороших коней получить можно. Захочу женой возьму. Так что я думаю, что мне делать  - с насмешкой проговорил Рыскул.

- Так, ты чего хочешь от меня?- тяжелым голосом спросил Абдулгани-аксакал.
- По закону барымты вся добыча может быть выкуплена самим же хозяином!
- Смотри, если обидишь Альфию, как бы твоя барымта не превратилась в карымту(*карымта - кровная месть)! – предупредил аксакал.

- Ха-ха, вы посмотрите, бурзянцы, немощный старик грозит мне, Рыскул–батыру, кровной местью! – презрительно засмеялся Рыскул.
Окружавшие всадники зашлись хохотом, подталкивая друг друга локтями и хлопая нагайками по голенищам сапог.

Абдулгани тяжелым взглядом обводил обидчиков, мысленно проклиная их. Нахохотавшись, бурзянцы постепенно затихали. Рыскул потемневшим взглядом смотрел на старика, видимо обдумывал какое–то свое решение. Наконец-то он решился:
- Слушай сюда, аксакал! Хочешь получить обратно свою девчонку? Тогда отдай яйляу по берегу Накас. Это раз! Вернешь табун. Это два. А на третье дай слово, что отдашь ее замуж за моего сына Амансая, когда я пришлю сватов. Договорились? Или бухарцам ее продам.
- Дедушка, не соглашайся! – зашлась в крике Альфия.
- Ты, я вижу, совсем разум потерял, Рыскул? Ты, понимаешь, что ты мне предлагаешь?
- А что тут такого?- деланно удивился Рыскул - честная сделка. Ты получаешь девчонку целой, не опозоренной. Тем более, предлагаю, из уважения к твоему роду Карый-кипчаков, породниться с тобой, взяв ее в невестки. Чего артачишься аксакал?

- Моя честь и честь всего рода Карый–кипчаков опозорена на веки, ибо я соглашаюсь на это из-за жизни мой внучки, из-за ее чести - с трудом проговорил Абдулгани - бабай.
- Вот, это я понимаю – удовлетворенно проговорил Рыскул - и не плачься из-за девчонки. Всем им такая судьба уготована - быть чьими-то женами. А ей выпало быть женой моего сына Амансая. Гордится, надо.

Пока шел этот нелегкий разговор, Альфия лежала, и ей было горько за унижение дедушки, которого она так любила. Она видела, как издевался над ним Рыскул, и дедушка был вынужден терпеть это, ибо знал, что на кону ее жизнь и ее честь. Альфия бессильно плакала сухими слезами и лихорадочно искала выход из этой ситуации.

Неожиданно увидела небольшой ножик, что лежал невдалеке от ее руки, видимо выпал из-за ее пояса. Как все настоящие башкирки, Альфия всегда носила этот ножик с собой. Ветку срезать, или рыбу почистить на речке. Необходимая вещь. В случае опасности тоже была не безоружной. На ее счастье Амансай связал ей руки спереди. Альфия осторожно оглянулась. Все воины-бурзянцы увлеченно следили за разговором аксакала и своего вождя. На нее никто не обращал внимания.

Девушка легонько потянулась, и пальцы коснулись лезвия ножа. Стараясь не шуметь, она осторожными движениями подтянула к себе нож и облегченно вздохнула, когда ощутила в руке рукоятку ножа. Притворными вздохами и стонами Альфия повернулась и легла спиной к всадникам, свернувшись калачиком, подтянув ноги, чтоб удобней было резать веревки. Она незаметно провела лезвием по ремням и легко разрезала их. Нож был острый. Спасибо Сынбулату. Почувствовав, что путы ослабли, она так же незаметно освободилась от ремней и, подняв голову, быстро осмотрелась. Кругом стояли лошади бурзянцев, навьюченные награбленным кипчакским скарбом. И видно Аллах не забыл и способствовал ей тем, что буквально рядом стояла оседланная лошадь Абдулгани- -аксакала. Это был ее шанс спастись бегством. «Если быстро вскочить на коня и ускакать, то пока очухаются, я буду уже вдалеке. Мне бы только доскакать до Накас –елги, а там, в тугаях меня не найдут» - напряженно размышляла Альфия. Она решила выждать удобного момента для побега.

- Так что?- продолжил Рыскул - что скажешь, аксакал, каково решение?
- Ты же знаешь, Рыскул, что вынужден согласиться, зачем глупые вопросы задаешь - ответил Абдулгани – решил лишний раз унизить меня?
- Даже в мыслях не было - оскорбительно захохотал Рыскул, - хотя признаюсь честно, мне приятно видеть вас, карый–кипчаков униженными перед моим родом. И так всегда будет, запомни это аксакал. Сейчас я отнял у тебя яйляу, отнял твою внучку, которая родит моему сыну сыновей, а я уж постараюсь, чтоб они с детства ненавидели вас. Амансай, ну как нравится тебе девушка?
- А, как же!- радостно заржав, ответил Амансай – круглолицая, и кожа белая, нежная. Одно удовольствие видеть ее моей женой.

И стал в красках рассказывать, как будет с ней жить и как проведет первую брачную ночь. Бурзянцы хохотали над красноречием Амансая. Они веселились, уверенные в своей силе и безнаказанности.

Тут раздался быстрый топот копыт. Бурзянцы в изумлении посмотрели сторону быстро удаляющегося коня и увидели девичью фигурку, лихо державшуюся в седле. Они не верили свои глазам. И пока потрясенно смотрели друг на друга, девушка удалилась на такое расстояние, что о том, чтоб догнать ее не было и речи. Она доскакала до края тугая, и победно взмахнув камчой, крикнула:
- Дедушка! Держись, я за джигитами. Амансай, держи кончик верблюжьего хвоста, а не меня. Тебе ли быть моим мужем, глупый осел.

- Поймать! – взревел Рыскул и ударами камчи погнал в погоню растерянных джигитов. – Амансай, недоумок! Ты, упустил ее! Гони за ней! Без нее не возвращайся! Позор падет на нашу голову, если не поймаем! - бесновался Рыскул.

Амансай поскакал в сторону тугая, куда скрылась Альфия.

- Упорхнула, птичка! Теперь не догонишь, - облегченно рассмеялся Абдулгани. С побегом внучки камень скалился с его души. Весь этот унизительный торг пошел прахом, освободив аксакала от данного бурзянцам слова. В том, что ее не найдут, он был уверен. Там, в тугаях, Альфия, как рыба в воде, еще с детства знала все укромные места и глухие уголки, где можно было спрятаться. Тем более в скачках, редкий джигит догонял ее в игре «Кыз куу»* (*башк. - Догони девушку! – национальная игра башкир).

- Ну что Рыскул? Будешь направлять ко мне сватов? - рассмеялся аксакал в лицо потрясенному Рыскулу и, резко оборвав смех, с яростью сказал: – Не вам бурзянцам быть мужьями наших девушек. А теперь, запомни этот день - продолжил Абдулгани - он для тебя и твоего рода обернулся несчастьем. Жди моих джигитов в своем кочевье. Они отплатят за обиду. И ты в этом виноват! Дай коня! - прикрикнул на растерянного бурзянца.

Отняв повод, Абдулгани аксакал с достоинством сел на коня и, не спеша, тронул в свою сторону. Солнце едва касалось горизонта, освящая нежаркими лучами разоренное кочевье. Из тугая, оглядываясь, выходили женщины и дети. К нему подскакал Сынбулат.  Крикнул:
- Прости, аксакал, не уберег Альфию! Казни меня, за мой недосмотр. Рабом твоим стану, но отплачу свою вину.
- Да не надо так казниться, Сынбулат. Тут твоей вины нет.
- Как нет, аксакал, если ее увезли бурзянцы?
- А, ты посмотри, кто едет краем тугая?- засмеявшись, спросил Абдулгани-бабай. Сынбулат оглянулся и увидел не спеша едущую на коне Альфию. Сынбулат сорвался с места:
- Альфия, сестренка!

На его крик оглянулись все, кто был в кочевье и, увидев Альфию, радостно побежали к ней, ибо уже не ожидали увидеть ее живой и невредимой. Абдулгани вздохнул и поехал к юртам. Он был спокоен. Все целы, никто не погиб, а коней не жалко. Вот приедут джигиты, там и у бурзянцев отнимем свое. Аксакал с печалью понимал: в этот жаркий день началась череда взаимных набегов. И когда это остановится, он не знал.

Это лето зажгло пламя ненависти. Когда оно потухнет, один Аллах ведает. "А пока, хозяйство налаживать надо" - подумал Абдулгани.

На вершине холма показались джигиты-кипчаки. Он опять вздохнул. Помощь пришла. Все кончилось. На короткое время. А костер ненависти уже дымит, разъедая глаза яростной пеленой. А когда заполыхает? Время покажет! 

 

 Нравится

 

Главная
Раздел

 

При перепечатке авторских материалов активная ссылка на "Южный регион" ОБЯЗАТЕЛЬНА!
Печатным изданиям для этого необходимо получить письменное разрешение редакции
(кроме изданий-партнёров)!
 

Rambler's Top100