*
 

Колян уже давно сказал, что идет к ней, но время стремительно уходило, а его все не было и не было. Девушка была вне себя от возмущения. Что за ребячество? Наверное, кто-то из приятелей сбил его с пути, позвал с собой, он и пошел с ним, забыв, что сам умолял ее помириться и больше никогда не ссориться. Ну, где его носит? Придется звонить, а так хотелось повыделываться, поломаться, чтоб он сам ей звонил, не она, а он ее ждал. Девушка нажала кнопочку на трубке. Ответил старушечий голосок.

Вот, разиня, трубку дома оставил. Она нехотя осведомилась у матери парня, где он.

— Не пришел еще? — удивилась мама. — Он давно уже вышел, скоро, наверное, будет — поспешила успокоить и девушку, и саму себя.

Девушка так и осталась сидеть в недоумении, слушая молчание в трубке.

— Зачем вы мальчика пускаете гулять в такую темень? — проворчала старая родственница, которая пришла на праздники проведать семью младшего брата.

— Какой он тебе мальчик? — возмутился отец, зачесывая корявыми пальцами седые пряди назад. – Мужику уже за двадцать, радоваться надо, что женщинами интересуется. Насторожиться можно было бы, если бы он дома сидел. Самое время гулять ему. До каких пор вы, бабы, его под юбкой прятать хотели?

— Как бы чего не случилось… — сказала тетка.

— Ну, ты чего? Накаркаешь! Праздник ведь, за подарками, наверное, бегает — заступилась за сына мать.

— Какие подарки? Магазины все давно закрыты! Гулять ему охота! Догуляется, вон, давеча выскочил в пуховичке, да так и ходит где-то по улицам, как бы с почками ничего не случилось.

— Молодая кровь — горячая, всё обойдется — бодрился отец. — Сейчас прибежит — не ругайся, не огорчай, пусть одевается так, как девкам нравится.

— Чего сейчас-то, старый? Пусть погуляет, пусть помирятся, голубки, как следует, авось дело к свадьбе пойдет, а то годы-то идут, хорошо бы внуков дождаться.

— Ну, в этом, Маш, ты сама виновата, — снова встряла тетка. — Надо было раньше да больше рожать.

— Ну, это ты Мишке своему предъявляй. Я-то хотела, а он, видишь ли, единственный фельдшер в поселке, не разрешил.

— Лет-то тебе сколько уже было? — Вразумлял жену Михаил. — С горем пополам  одним разрешилась. Второго бы разве потянула, или на тот свет раньше срока захотелось?

— Эх, в вашем возрасте, — ворчала тетка, — пора уже взрослых внуков иметь, у нормальных людей уже правнуки пошли. А вы сидите здесь, за единственным чадом не можете уследить, вот попадется кто-нибудь в темном переулке и…

— Чего пугаешь?! — вскричала мать. — Нечего тут каркать!

— Дура. Разве что-то изменится, если я пугать не буду? Ты что, газет не читаешь? В каждом номере по целой полосе криминалку выводят!

— Помолчи, ты бы лучше сама своих нарожала и их бы пугала, — вышел из себя Михаил.

Старая тетка прослезилась:

— Не можешь ты, Миша, не наступить на любимую мозоль. Вот мне, старой дуре, за то, что заменила вам всем в тяжелые годы отца и мать. Сестрички нашей еще в юные годы не стало, брат твой спился, а твоя вот — благодарность. Из большой семьи, из целого рода, один только отпрыск и того пускаете по ночам по криминальному городу гулять! А ну вас! — с горечью сказала она и засобиралась домой.

  *     *     *

На темной улице стояли парни.

— Представляешь, тренер меня реально взял и вывел из команды. А я столько лет тренировался, готовился именно к этому соревнованию — жаловался высокий парень приятелю.

— Тебе хорошо, подумаешь, эти пропустишь, в следующем году поучаствуешь, у тебя еще не раз будут такие соревнования, — ответил приятель с маленькими, близко посаженными глазками и щербатыми зубами в неопрятном рту, — На, глотни, успокой душу, — протянул он зеленую бутылку. — Разве же это проблема? Вот, у меня действительно проблема, — сказал он, и поведал, что кто-то увел его девушку.

— Кто это? Приводи сюда, я ему врежу разок, будет знать, как девок уводить.

— Да, будет знать… Если бы не он, она была бы уже моей! — распалялся щербатый.

Спортсмен увидел, что с дальней стороны улицы под скудным светом старого фонаря мелькнула фигура паренька, куда-то торопящегося с букетиком цветов. «Счастливчик, — подумал спортсмен, — наверное, его ждет девушка». А у него самого никогда не было девушки. Не было времени, все дни и вечера он проводил с другими, такими же, как и он, парнями в тренировках, в вонючих спортзалах, в душных раздевалках. Вечером не было ни сил, ни желания гулять и общаться с девчонками.

А парень все бежал, мелькая под редко расставленными фонарями, все больше приближаясь к ним. Скоро спортсмен мог уже видеть, как улыбался парнишка, в предчувствии счастливой встречи.

Щербатый его поначалу даже не замечал, так как стоял спиной к улице. Он все это время то и дело прикладывался к бутылке, все больше пьянея и накручивая себя россказнями. Парнишка пробегал рядом с ними, спортсмен, уже пошатываясь от необычного для не него ощущения, взглянул ему лицо, стараясь запомнить и, может, даже самому ощутить выражение счастья на лице незнакомого парня. Тут щербатый стал поворачиваться, чтобы посмотреть, на кого уставился приятель, и вдруг заорал: «Эй, стой! Держи, это он!» — и засеменил кривыми ножками...

Алкоголь ударил спортсмену в голову. Ему в этот момент стало обидно, что он, такой видный и красивый парень ходит без девушки, все свое время убивает на тренировки, его еще из команды отчисляют, а этот замухрышка у его друга девку увел. Цветочки ей носит! Он побежал так быстро, что перегнал приятеля и пинком уложил ничего не понимающего парнишку с букетом. Не останавливаясь, он стал пинать почем попало. Дважды по печени, один удар пришелся по виску. Тут подоспел щербатый. Он сходу ударил парнишку по почкам. Бедняга разогнулся, хватаясь за поясницу, стало видно лицо.

— Стой! Не тот это! — вскрикнул щербатый, пытаясь оттащить амбала от жертвы.

Тот вошел в раж, не мог остановиться, пришлось щербатому наддать приятелю по морде, чтоб тот пришел в себя. В голове у спортсмена было мутно, он плохо понимал, что происходит. Ноги не держали его, вскоре послышалась сирена. Кто-то хватал его со всех сторон, а он не мог отбиться. Кого-то, окровавленного, вносили в «скорую». Затуманенный винными парами разум не мог справиться с происходящим.

*     *     *

 Ангелина Ивановна шла домой после школьной дискотеки. Вдруг она поскользнулась и упала на четвереньки прямо в замерзшую лужу чьей-то крови. Она тут же с диким визгом вскочила на ноги и стала судорожно отряхивать колени варежками. Открыла дрожащими руками дверь и кинулась к звонящему телефону.

— Это Ангелина? – спросили на том конце провода.

Пожилую и одинокую учительницу покоробило такое фамильярное обращение:

— Ангелина Ивановна, — строго поправила она.

— Все равно. Вашего друга или родственника привезли в реанимацию без сознания, вам нужно его опознать.

Ангелина Ивановна постояла в замешательстве, потом сказала:

— Почему вы решили, что это именно мой друг или родственник? Я не думаю, что никто другой, кроме меня, не может опознать его.

— У него нет никаких других бумаг, кроме клочка бумаги с вашим номером. Парень молодой, сильно побит, без сознания, ваша помощь необходима.

«Кто-то из учеников!» — мелькнула мысль. Ангелина Ивановна вся затряслась: как же так? Вроде все должны были дойти до дому. В этих дворах патрулировали родители. Значит, кого-то все-таки поймали... Она записала куда подходить и выскочила обратно на улицу.

Вбежала в палату. Тоненький парнишка, с по-детски узенькими плечиками лежал на койке. Голова была аккуратно перевязана, но она сразу узнала своего недавнего выпускника.

— Коленька! — бросилась она к парню.

У того на чистом восковом лице не дрогнула ни одна жилка.

— Не подходите близко, — сердито остановила ее молоденькая сестричка. — Он без сознания, вас все равно не слышит.

— Я его учила, это наш выпускник, — сказала учительница. Она вспомнила, что недавно этот выпуск пригласил ее на встречу. Коли там не было. Наверное, кто-то потом встретил его и сказал, что она о нем спрашивала. Поэтому, может, он и записал себе ее домашний номер. Хороший такой мальчишечка, послушный, родители, хоть и пожилые, но очень активные, все школьные праздники с Колей проводили…

— Ох, бедные Марья Даниловна и Михаил Иванович, что же с ними будет? – вырвалось у нее.

*     *     *

 Милиция возбудила уголовное дело.

В камере КПЗ слышалось перешептывание.

— Эй, спортсмен, как думаешь, удастся замять дело?

— А как же? Попугают да отпустят, наверное.

— Мы же не специально его, правда? Я лично его только один раз пнул. А знал бы, что это другой, так и вовсе бы не трогал.

— Я что ли много бил? Два-три раза пнул только.

— Но он же как-то попал в реанимацию. Теперь молись, чтобы в живых остался.

— Пошел ты! Сам молись!

— Ты зря так. У меня условный за прошлую драку висит еще, мне реальный срок западло. Если он живой останется, мы от него хоть деньгами отмажемся. Сечешь? Чем срок-то мотать.

— У меня все равно денег нет.

— Не боись, мои родаки адвокатов обеспечат, а ты мне потом отработаешь.

 *     *     *

Врач вышел из палаты и равнодушным голосом констатировал смерть Коли. «Острая почечная недостаточность», — объяснил он, проходя мимо, причину смерти Марье Даниловне.

Бедная мать села на скамейку. В груди что-то сильно сдавило и уже не отпустило. В глазах стало темнеть. Подбежал Михаил Иванович, отошедший в буфетик за соком для жены. «Ты какая-то бледная, дружок, что беспокоит? Сердце? — Вдруг сорвался на крик. — Врача! Врача!».

*     *     * 

— Эй, спортсмен, беда. Мои говорят, что наймут тебе лучшего адвоката. На мне же еще за прошлый раз условный висит, какая тебе разница, сколько раз ты пнул: три или четыре раза. Возьми это дело на себя. Зато мои родаки твоей матери деньги отвалят, даже если вдруг загремишь, на зоне узнают, за что сидишь, будут уважать как реального мужика. Ну, давай, бери все на себя. Все нормально будет.

 

Публикация: март 2011

 

 Нравится

 

 

 

 


При перепечатке авторских материалов активная ссылка на "Южный регион" ОБЯЗАТЕЛЬНА!
Печатным изданиям для этого необходимо получить письменное разрешение редакции
(кроме изданий-партнёров)!


Rambler's Top100

Разместить рекламу