*
 
 
 

Ираида Попова
(Якутск)
 
ЧЁРНОЕ И БЕЛОЕ
Рассказ
 

– Алло, Вась, меня на работу взяли, – радостно выкрикнула Лина в трубку. – Секретаршей!

– Хорошо, как тебе новый начальник?

– Ты уже ревнуешь? – хохотнула Лина. – Она женщина.

– Отлично, – обрадовался Вася и, услышав сдавленный смех жены, добавил. – Нет, серьезно, женщинам легче понимать друг друга.

– Дай-то бог…

Прошло уже несколько дней, как Лина работала на новом месте. Начальница, невзрачная женщина, смуглая и грузная, то и дело выскакивала из кабинета и кипами клала накопившуюся работу на стол.

– Линочка, отнеси по адресу, это срочно, и быстрей, пожалуйста; скорей бы разобраться с этим, перейти на обычный график.

Девушка схватила папку, легко сорвалась с места и исчезла в дверях.

Зазвонил телефон.

– Алё, Мавра, это я.

– Мам, – раздраженно ответила начальница. – Просила же не называть меня так, я на работе.

– Я тебя назвала, я и буду так называть. По-твоему что, Марфа лучше?

– Марта, – сердито вставила дочь.

– Это одно и тоже. Ну, как, помощницу себе нашла?

– Нашла, – смягчилась дочь. – Пока вроде ничего, потом посмотрим, работящая девочка.

– Как зовут? Откуда? Кто родители?

– Мам, ну, опять началось, мне некогда, я же работаю, – возмутилась Мавра. – Какая разница? Лишь бы работник был хороший.

– Какая важная! Совсем матери не звонишь, только на работе и можно тебя застать, – обиделась мать. – Я ж о тебе забочусь. Какая-то девчонка перед тобой повыпендривалась несколько дней и уже якобы хороший работник. А случись что, вдруг подведет.

Мавре этот довод показался резонным: действительно, кто ее знает, эту новую секретаршу, может, старушка даст дельный совет. Да и просто поболтать ей хочется, скучно ей одной небо коптить.

– Вряд ли ты ее знаешь, она здешняя, городская.

– Ну, я ж и городских довольно много знаю, все-таки уж какой год, как сюда переехала, – оживилась старушка. – Что за девушка, как зовут?

– Имя у нее действительно редкое: Авелина.

– Ну и ну! Может, эта и другая, но я знаю одну девушку с таким именем. Ну-ка, расскажи подробнее.

– Училась на факультете иностранных языков, бросила. Язык знает хорошо, в компьютере сама шарит – сисадмина не надо. Позже, оказывается, прошла курсы секретарей, нигде не работала, поэтому согласилась на маленькую зарплату, слава Богу. Сама знаешь, проблем с финансами хватает, но если будет хорошо работать – добавлю.

– Да неужели? На английском, говоришь, училась?

– Ну, да, а что?

– Это она. Помнишь, давно уже нашей Майи дочь Иришку машина сбила? Это ведь она с ней дорогу переходила, она тогда в реанимацию попала, а наша Иришка так и не выжила. А та девчонка Майе как родная стала, все домой приходила, помогала.

– Думаешь, она?

– Никаких сомнений, это она, бедняжка. Как, говоришь ее фамилия?

– Анисимова.

– Да что ты, по мужу?

– Наверное. Она замужем, сын, дочь.

– Какой ужас! – вскрикнула старуха. – Такая фамилия была у Иришкиного жениха. Ты посмотри на эту гадину, да ведь она девчонку-то нашу, однако, нарочно толкнула, чтоб самой за него выйти. Беда, Мавра, это она специально, гони ее, не принимай на работу, так она и за тебя примется.

– Ну, что ты такое говоришь? Как я ее выгоню, когда приняла ее по приказу?

– Когда ж ты поумнеешь, дуреха моя? Ну, научись отличать черное от белого! Ты же начальница, ну, придумай, как от нее избавиться. Все, я не могу быть спокойна, пока она у тебя работает. Мне страшно, понимаешь?

Внезапно распахнулась дверь. Лина, увидев, что начальница занята, села на свое место, стала рыться в документах.

– Ну, все, моя секретарша подошла, потом перезвоню, – грубо прервала Мавра мать.

Лина тут же стала докладывать:

– Марта Лукинична, бумаги в порядке, все передала, – улыбнулась она. – Здесь у меня тоже работа заканчивается, можно, я сегодня пораньше уйду – у мужа день рождения?

Мавра, расстроенная матерью, косо посмотрела на Лину. “Муж, значит? День рождения?” – мелькнула недобрая мысль.

– День рождения – не выходной, – строго сказала она. – Я тебя не отпускаю, сама видишь, какой аврал у нас сейчас, работы много.

– Нет проблем, Марта Лукинична.

Лина была ошарашена жесткостью Мавры, но попыталась изобразить беззаботную улыбку. “Что-то по работе не сошлось”, – подумала она, оправдывая поведение начальницы.

Мавра продержала Лину до позднего вечера, закидывая пустячной работой. Муж пару раз звонил на работу, но трубку каждый раз брала Мавра, отвечала, что Лина работает, саму не подзывала. Только к одиннадцати вечера она подъехала домой.

– Вась, с днем рождения! – сказала она как можно веселей. Попытка не удалась, муж сидел, как каменный. – Ну, не сердись на меня, Марта Лукинична не отпускала, работы уйма накопилась. Ну, перестань, Вась, не дуйся, скоро отчет сдадим, буду раньше приходить.

– Не понимаю, как можно так много работать за такую мизерную зарплату.

– Хорошо, хоть, за такую устроилась, ты же понимаешь, что без стажа никуда не берут, вот, проявлю себя с хорошей стороны, она и будет потихоньку добавлять.

– Лучше б дома сидела, – буркнул Вася.

– А ты забыл уже время, когда мы не знали, как и чем накормить детей?

Они еще полночи ворчали друг на друга, пока не уснули.

Лину всю ночь мучил один и тот же кошмар. Ей снилось, что она таскает какие-то мешки, до того тяжелые, что ноги подкашивались, но садиться было нельзя, потом не встанешь, не осилишь. Из мешков она высыпала на широкую сковороду крупные темные зерна, помешивала их, жарила. Все пространство было пропитано резким до тошноты запахом кофе.

Утром Лина решила, что не стоит на работе пить так много кофе.

Время шло. Лине казалось, что давно должно было наступить то время, когда можно было бы вздохнуть спокойнее, но оно почему-то не наступало. Начальница день ото дня становилась все жестче и жестче. Вечером, если она успевала прийти домой до того, как уснет сынишка, было не избежать истерик. Утром, перед уходом в садик, он разрывал матери сердце криком: “Мама, не уходи, не уходи, мама!” Дочь закрылась и отдалилась, от нее теперь можно было добиться лишь односложных ответов типа: “Да. Нет. Не знаю”.

Вымотавшись на работе, она не успевала ничего делать по дому; ужинала, чем придется и заваливалась спать. В доме воцарился беспорядок.

Иногда ей снились странные сны, где она была чернокожей рабыней по имени Элизабет, и, как обычно, работала на кофейной плантации. Когда надсмотрщики давали передышку, ее муж Хосе заводил свою жизнерадостную песню и танцевал в кругу таких же кофейных людей. Элизабет тоже вставала в этот круг, ритмично хлопала и двигалась в такт.  С протянутыми к ней руками подбегала маленькая шоколадная дочь, она брала ее на руки, а Хосе с широченной улыбкой обнимал их обеих. Это была счастливая дружная семья, несмотря на то, что они были черными рабами.

Между тем Лина с Васей все больше отдалялись друг от друга, взаимопонимание исчезало на глазах.

Однажды ей приснилось, что идет сильный тропический ливень. В глинобитной хижине прямо на заплеванном земляном полу сидел ее Хосе весь в крови и в слезах, вытекающих ручьем из глаз и обеих ноздрей. Он пел свою песню, теперь уже вложив в нее мучительно печальную, страдальческую мелодию. Как можно было в кровь избить такого сильного человека? Как можно было уничтожить его здоровую дикую красоту? Элизабет знала, что его посадили за то, что он подрался со своим надсмотрщиком и теперь ждет своей участи. Хорошо хоть, что на месте не линчевали. Но Лина не могла понять, как это могло случиться, ведь Хосе был хорошим, если не сказать незаменимым работником: самым сильным, выносливым и исполнительным.

Это переутомление, подумала она, хорошо бы отдохнуть немного.

Вечером Вася позвонил со дня рождения друга, сказал, что останется там на ночь. Назавтра предстоял такой же напряженный рабочий день. Конечно, пусть остается, как бы чего не случилось по дороге, поздно уже. Откуда было Лине знать, что в это время он сидит в обнимку со своей бывшей пышногрудой и очень одинокой одноклассницей.

------------------------------

– Алё, Мавра…

– Ну, опять! Я же просила.., мама, люди услышат.

– Пусть слышат, это имя дано тебе при крещении. Выгнала?

– Ну, как я ее выгоню? – всплеснула свободной, грубой и массивной, рукой женщина. – Она может только сама уйти. Пыталась задавить работой, да не получается. Эх, хорошая работница, даже жалко выгонять, честное слово, может, пусть так и работает?

– Себе дороже, эта коварная тварь убила двух наших кровных родственников. Одну столкнула под машину, другая умерла с горя. Иришка была единственным поздним ребенком, настрадалась, бедная наша Майя, до конца своих дней у нее не высыхали слезы. Я под старость тоже много чего стала бояться. Смогу ли я дожить, поставить нашу девочку на ноги, случись что с тобой?

– Что ты каркаешь? – насупила густые брови дочь. В переносице образовались резкие морщины, глаза метали искры недовольства.

– У Иришки бы нашей сейчас уже была бы семья: муж, детишки. Майя не знала бы как нарадоваться. Эта сволочь заняла ее место, отобрала мужа, нарожала детей и живет припеваючи. Вот до чего доводит неумение разбираться в людях. И ты тоже, дурочка моя, всем привыкла доверять. Говорила я тебе, надо было еще тогда тебе настоять на своем, замуж за того человека выйти, было бы на кого худо-бедно опереться, детишек бы здоровеньких нарожала.

– Да что ты, мама, в самом деле, как будто родни у нас мало, – обессиленно ответила Мавра.

– Родня родней, а я о тебе пекусь, – сказала мать и сбросила трубку.

Мавра чуть не расплакалась тут же на рабочем месте, но смогла взять себя в руки. Она стиснула кулаками скулы, потом схватила со стола листочек, ища к чему придраться.

– Акулина! – заорала она.

Лина удивленно приоткрыла дверь.

– Ты что не слышишь? Я к тебе обращаюсь, – засверлила она взглядом девушку.

– Авелина, Марта Лукинична, – поправила ее секретарша.

– Это одно и то же. Если ты выбрала себе созвучное имя взамен исконно народному, то это не значит, что все Акулины чем-то хуже или ниже тебя.

– Я и не говорила, что хуже, просто…

– Хватит болтать. Смотри, что ты наделала, – сказала Мавра, сердито потряхивая листочком. – Это же документ, он должен быть напечатанным без помарок, а ты вручную исправила.

– Марта Лукинична, это же черновик, вы сами и исправляли, окончательный вариант я вам заносила, он должен был быть здесь, поискать или новый вывести?

– По-твоему что? Я все специально выкидываю, а потом заставляю переделывать, лишь бы тебя позлить? Где хочешь, доставай, чтоб через минуту все лежало на моем столе, найди, где с моей подписью и с печатью.

Эти слова прозвучали неожиданно, как оплеуха. Что за странности? За что она попала в опалу начальницы? Если она до этого еще на что-то надеялась, во что-то верила, то сейчас все это было перечеркнуто этими словами. Она поняла, что ей здесь нечего ждать. Работы был непочатый край, с мужем жили как кошка с собакой, Вася все чаще оставался ночевать в другом месте. В ее жизни творилось что-то неладное.

-----------------------------

Прячась от кого-то, Элизабет шла по воде вдоль берега речушки, пробираясь через густые мангровые заросли. Вскоре она подошла к большому каменному дому с белыми колоннами. Ей обещали привести сюда…

– Энтони, Энтони, – тихонько позвала она.

Размахивая руками, ей навстречу выскочил белобрысый человек в красной ливрее с золотыми галунами.

– Тсс! Лиззи, дура, тише, собаки Хантера услышат.

– Уф! Ты здесь, слава богу! – вздохнула Элизабет. – Ну, где она?

Белобрысый весь затрясся.

– Лиззи, ты только не волнуйся… Я ничем не могу помочь…

– Нет, нет, не говори так, где моя малышка?

– Ее продали… Лиззи, вот твои деньги, возьми их… На…

– Как? Ты обещал мне, Энтони, ты же обещал… – говорила она, плача, и стала бить его в грудь.

– Лиззи, я не виноват, хозяйка ни за что не стала продавать ее мне, – стал оправдываться бледнолицый, подставляя под удары чернокожей рабыни кипельно-белые ладони. – Что же я мог поделать? Ведь я же всего-навсего слуга…

– Нет, ты мог, мог, – продолжала всхлипывать Элизабет. – Ты же белый и свободный…

– Лиззи, дурочка, молчи, услышат, – сказал Энтони, прижав ее лицо к своей груди, приглаживая растрепавшиеся курчавые волосы. – Что же нам остается делать? Постарайся успокоиться, бери деньги и беги.

– Зачем? Как жить? Муж в тюрьме, дочь продали,  я в бегах…

– Что ж поделаешь, вы оба сделали все, чтобы спасти ее…

Элизабет зарыдала еще сильнее, ливрея Энтони намокла от слез.

– Осталось ли что-нибудь от нее, Энтони? Дай мне, принеси хоть что-нибудь…

Лакей быстро сбегал куда-то, принес штопанное-перештопанное девичье платьице, местами с распоротыми воланчиками. Элизабет уткнулась в это пахнущее орехами платье и расплакалась навзрыд.

Лина проснулась с опухшими глазами. Вчера она снова не сдержалась, выпила на работе много кофе.

-----------------------------------

Утром она уже бежала на работу, когда по сотовому позвонила классный руководитель дочери. В четверти у нее появились двойки, стала пропускать уроки. Деньги, которые Лина ей давала на обед, она стала тратить на сигареты. Вот маленькая тварь! Учительница все говорила и говорила. Лина, экономившая каждую рабочую секунду, стала уже беспокоиться и поспешила обещать, что обязательно зайдет в школу, как только сможет. Та еще повозмущалась несколько секунд, прежде чем бросить трубку.

Ну, вот, еще одна проблема. Когда же она сможет сходить? Как девчонка не понимает, что мать ради них старается, из кожи вон лезет… Ничего не успевает, ходит в опале у начальника, а дочь еще и обманывает ее. От обиды она по сотовому хорошенько отругала девочку.

Вечером пришла домой, едва поздоровалась с приятелем мужа, который сидел у них в кухне, прошла прямо в спальню, рухнула в бессилии на кровать. В полудреме она услышала разговор мужа с приятелем.

– Это она?

– Она, – ответил Вася.

– Симпатяжка, – сказал голос. – Зачем тебе та толстушка, если такая жена?

– Ты про Нюрку? Вот пойдет твоя жена работать, месяцами к себе подпускать не будет, тогда узнаешь, – ответил Вася.

Лина вскочила с кровати, пытаясь понять, верит она этим словам или нет. Явь это или дурной сон?

– Тише, ты, – урезонил его приятель.

– Не услышит. Работает, как богатырша,  и спит так же. Ей до лампочки, есть у меня любовница или нет…

Вася взглянул на дверь, там стояла Лина.

Ночь прошла в скандалах, взаимных обвинениях. Наутро у Лины голова готова была расколоться на части. Как же ей работать? Она набралась смелости и позвонила на работу.

– Марта Лукинична, я заболела, можно я уйду на больничный?

– А что у тебя, температура?

– Нет, голова сильно болит.

У Мавры сразу странно подобрел голос:

– Послушай, милая, а как же я? Я вся на нервах, каждый день голова раскалывается. У меня тоже маленький ребенок, я тоже дочу целыми днями не вижу. А кто вместо нас работать будет? Кем мне тебя заменить? Так что, пока ты занимаешь место, придется тебе самой все делать, иначе мне вынужденно придется принять на работу другого человека, ты согласна написать заявление? – закончила Мавра с надеждой, что теперь-то она, может, избавится от нее.

Лине захотелось плюнуть на все и написать заявление по собственному желанию. В конце-концов, можно найти другую работу. Но она вспомнила о вчерашней ссоре с мужем. Ей казалось, что теперь уже ничего нельзя изменить, остается только один выход – развод. Кто же будет содержать ее с детьми, пока она будет искать работу? Нет, она лучше выйдет сейчас на работу, и подыщет себе новое место.

– Я еду, сейчас буду, – выдавила она из себя.

– Хорошо, – сказала Мавра и, положив трубку, разочарованно выдохнула: опять ничего не получилось.

Она откинулась на спинку кресла. Ладно, так и быть, надо бы ее сегодня пораньше отпустить, сил уже нет выживать ее с работы, пусть себе работает. Чего искать где правда, где ложь, где черное, где белое: жизнь состоит не из черно-белых полос, а из градаций светотени.

Всезнающие сплетницы решили, что неспроста эта секретарша терпит такое отношение к себе - явно что-то затевает против Мавры. Может, потому и пришла сюда работать, что причина гораздо глубже. Может, Маврина мать когда-то увела из семьи ее отца, может, какая-то кровная месть у нее к этой семье. Вот ведь толкнула же она Маврину родственницу под машину, не только, наверное, потому, что жених приглянулся. “Короче, зуб имеет, что-то она сделает с Маврой. Поживем, увидим”, – решили они.

-------------------------------

Роды у Элизабет прошли благополучно, она дала дочери грудь. Было слышно, как Хосе во дворе поет и танцует, деля свою радость с людьми. Не было никаких сомнений, что  начинается новая, счастливая жизнь.

 

Лина проснулась позже обычного, мужа и дочери уже след простыл, сын лежал с температурой. Она вызвала врача, прилегла рядом с сыном и вздремнула.

 

Элизабет пробиралась сквозь сельву, в кровь раздирая руки и ноги, оставляя на лианах лоскутья цветастого платья и собственной плоти. Кто-то, как зверя, выслеживал и загонял ее с собаками. Вскоре послышался насмешливый оклик:  "Эй, Лиззи, я тебя вижу!”. Элизабет обернулась. Поодаль стоял человек в шляпе, его длинные светлые кудри были рассыпаны по замшевой куртке. Он вскинул ружье. “Вот ты мне и попалась, долго же ты заставляла за собой гоняться!”. Элизабет затряслась всем телом. “Стой, Хантер, не стреляй, скажи мне, что тебе надо?”. “Деньги, что же еще?” – цинично ответил человек. Элизабет чуть оживилась. “Подожди, Хантер, постой, не стреляй, у меня есть деньги, возьми их”, – сказала она с надеждой в голосе. Охотник присвистнул от радости. “Откуда у тебя деньги, Лиззи?”. “Не спрашивай, Хантер, бери! Деньги не пахнут. Здесь достаточно, чтоб купить себе девчонку”. Охотник вскинул голову в неистовом хохоте. Что же оставалось бедняжке Лиззи, как тоже посмеяться с ним в надежде на чудесное спасение?! “Ох, Лиззи, ты меня и так обогатила, а это будет мой бонус, – продолжал хохотать охотник.  "Не беспокойся, я их у тебя обязательно возьму, когда застрелю тебя. Хозяйка обещала за твою голову кругленькую сумму, я не хочу от них отказываться. Прощайся с жизнью!" – сказал он, вскидывая ружье. “Хантер, постой, ответь мне, за что ты меня?! Что я тебе плохого сделала?!” – кричала Элизабет, рыдая. ”Ничего личного, это моя работа. Адью, крошка!” – сказал он, все еще смеясь, и нажал на курок. Раздался выстрел и Элизабет умерла.

------------------------------

Лина села в кровати. Это был звонок в дверь.

Врач предложил ей больничный по уходу за ребенком, но она отказалась. Оставила записку дочери, какие лекарства купить и когда их давать брату, и, оставив истерично плачущего сына одного, побежала на работу.

Мавра встретила ее раздраженными замечаниями.

– Ты что, законы не знаешь, Аграфена? По закону я имею право уволить работника, если он без причины прогуляет четыре часа. Еще раз опоздаешь,  выгоню к чертовой матери! Поняла?!

Лина сидела за рабочим столом, тайком утирая слезы, когда проходившие мимо девчата их бухгалтерии, заметив ее, остановились за дверью, стали о чем-то перешептываться. “Давай, ты; нет, ты, давай”, – доносилось до Лины. Наконец одна из них приблизилась к ней.

– Авелина, кофе не хочешь? Пойдем к нам.

Лину затошнило от одного упоминания о кофе.

– Нет, девочки, времени нет, работы очень много, даже на больничный не смогла уйти.

– Похоже Мавра все-таки переборщила. Ты совсем другая была, когда пришла к нам работать.

– Мавра? – пыталась Лина вспомнить незнакомое имя.

– Ну, Лукинична.

– Вы Марту Лукиничну называете Маврой? -- удивилась Лина. Она отметила про себя, что ее непосредственная начальница и правда чем-то напоминала мавра.

– Это ее настоящее имя. Ну, пойдем, чаю попьешь.

И Лина пошла с ними в бухгалтерию.

Та, что меньше ростом, спросила, начав издалека:

– Форточку надо закрыть, напустили выхлопа. Ой, столько машин теперь стало, даже страшно улицу переходить, того и гляди, собьют. Тебя, говорят, когда-то машина сбила?

В памяти всплыл тот страшный день, когда это случилось. Тогда она потеряла свою подругу. Лина застыла с широко раскрытыми глазами. Та, что крупнее, толкнула подругу локтем, но та не унималась.

– А что? Я спрашиваю то, что слышала, что в этом такого?

– Да, такое было. Давно, – ответила Лина, отпив чай.

– А тогда это правду говорят, что твой муж – жених той девушки, которая тогда была с тобой и умерла?

Лина поперхнулась чаем.

– Да что ты? Как можно? – выдавила она сквозь кашель. Девушки стали хлопать ее по спине.

– Да перестань, ты, дай человеку спокойно чаю попить, – урезонила одна другую.

– А я что? Что слышала, о том и спрашиваю. Мне-то самой откуда знать?

– Кому только наши бабы косточки не перемывают? – сказала девушка, которая крупнее. – Диву даешься, когда слушаешь их. Повесили на тебя всю работу, вот и время для сплетен появилось. Но тебе, наверное, не до этого. Когда дома всё хорошо, когда есть надежный тыл, на все остальное можно не обращать внимания.

– Все-то вы знаете, – невольно всхлипнула Лина. – Какое там благополучие, из-за этой проклятой работы у меня все наперекосяк пошло. Развожусь с надежным тылом.

– Вот оно как? А почему? – девушки наклонились к ней.

– У него любовница, – Лина сама не понимала, зачем говорит им об этом, но не могла и не хотела остановиться.

– Вот сволочь, так сам и сказал, что переезжает к ней жить?

– Нет, случайно подслушала в разговоре, – задрожал у нее голос, слезы текли по щекам непрерывным потоком.

– Погоди, да не плачь ты, может, он и не хотел уходить, сама не отталкивай. Не на мужа своего, а на бабу надо хорошенько наехать.

– Как я смогу с ним жить, зная, что он предал меня?

– Хорош на мужа бочку катить, на себя посмотри, – жестко начала маленькая бухгалтерша. – Что за мать, что за хозяйка, днем и ночью в офисе сидишь, небось, приходишь домой, и кроме “устала” ничего от тебя не добьешься. Люди как-то умудряются вовремя заканчивать работу. Ты кого-нибудь после пяти в офисе видишь? Только вы с Маврой две сумасшедшие все стучите на своих компиках.

– И то правда, – добавила вторая. – В правовом государстве живем, а начальников как рабовладельцев боимся. Здесь не частная лавочка, на эту начальницу другие покруче найдутся, чего ж всего бояться-то?

– Здесь у меня уже ничего не получится, надо другую работу искать, – сказала Лина.

– Думаешь, в другом месте по-другому будет? Вряд ли. От себя не убежишь. Надо просто уважать себя и заставлять других уважать себя. Надо быть сильной, чтобы не затоптали, нельзя на все соглашаться, надо уметь говорить: “нет”, – пафосно заявила малышка.

 Лина прошла к своему рабочему месту, вынула спичечный коробок с номером телефона любовницы, который нашла у мужа в кармане, и в каком-то мазохическом порыве засунула в сумочку. Она уверенно стала набирать его. Результатом разговора стало то, что та женщина не пустила к себе пришедшего к ней после работы Васю.

 

Мавра отпустила ее пораньше. Ни мужа, ни дочери дома не оказалось. Сын целый день просидел дома один, голодный, с температурой, наревелся да сиплости. Лина расплакалась, увидев эту картину. Потом она взяла себя в руки.

 Впервые за несколько месяцев накормила сына горячим ужином, помыла, причесала и прикорнула рядом с ним.

 

Она шла по улице по своим делам, как всегда, очень торопилась. Кто-то догнал ее сзади, хлопнул по плечу. Она обернулась и увидела Элизабет. Это было странно: она видела ее со стороны, а не была ею.

– Авелина, – обратилась к ней Элизабет – прошу тебя, найди мне мою семью.

– Я ничем не могу тебе помочь, Лиззи, мне надо торопиться, работы очень много.

– Можешь, – сказала Элизабет. – Ты белая и свободная. Прошу тебя, найди семью, поверь, все в твоих руках!

Авелина ушла на больничный, помирилась с дочерью, вернулся муж.
И Элизабет навсегда исчезла из ее жизни.

----------------------------------------

Публикация: Февраль 2011

 

 Нравится

 

 

 

 


При перепечатке авторских материалов активная ссылка на "Южный регион" ОБЯЗАТЕЛЬНА!
Печатным изданиям для этого необходимо получить письменное разрешение редакции
(кроме изданий-партнёров)!


Rambler's Top100

Разместить рекламу