*
 
 
 

Часть вторая

ТЭЛ-БУУРГА

Был ветер. Не просто ветер – пурга (тэл- буУрга – так говорят саха). Низкая такая, пронзающе-колючая. И дооолгая. Тут пурга если не заканчивается в первый день, то продолжается до трёх суток. Если и на третьи метёт – значит, ещё трое суток. И так до 9-12 дней. В метре  не видать ни-че-го. Темнота. Полярная ночь. Мерзость, одним словом.

А мне – срочно выезжать надо. Срочно из этой Тьмутаракани! Именно в эту пургу и именно автозимником. Вертолёт (даже Ваня!) не полетит же.

Ехали на УАЗе. Водитель и я. Странное это чувство, когда кажется, что фары не пробивают уже ничего. Куда едешь? Где дорога? Только знаешь, что справа в полуметре – под тобой обрывы до 200 метров. Едешь, прижимаясь к сопкам. Эти места так и называются – прижимы.

Наконец и они закончились . И... всё! Ориентация потеряна: сплошная пурга, темень и на полтора-два метра пробивается нечто белое. Тревожно.

Ехали уже часа два. Меедленно, как бы прощупывая каждый метр. Я стала подрёмывать, пристроившись, как могла, на неудобных сидениях. И в полусне вдруг заорала: «СТОЯТЬ!!!».

Водитель отреагировал немедленно. Холодный пот страха выступил на лбу, переносице. Страх вселился в меня полностью – такой же тёмный, такой же крадущийся и безнадежный.

Водитель вышел в ночь из машины: мы  остановились на толстенной снежной корке снега... над пропастью.  Я в машине не шелохнулась. Он сказал: «Пи...ц!». И как-то притихшим и детским взглядом посмотрел на меня не то с ужасом, не то с настороженностью загнанного волчонка.

Дальше я шла по пурге, а он гнал за мной машину. Долго. Очень долго. Очень. Обморозились здоровски! В пургу температура повыше обычной и, тем не менее, всёж-таки минус 35 было. Машин – никаких. Ни с какой стороны. Темень. Пурга. И вдруг... прямо посерёд дороги – стоит машина с включёнными фарами. Так быть не должно!

КАМАз. Касситерит перевозит (касситерит – руда олова – прим.ред.). В машине, упав на руль, лежит белый весь, неестественно белый водитель. Угорел, видимо. Мы вытаскиваем его.

Своего водителя  отправляю к зимовью, из которого можно выйти на связь и вызвать вертушку.

Ну и чего теперь с тобой делать, родимый? Долой шубу, давай-ка искусственное дыхание те попробуем! От испугу  давлю ему на рёбра со всей дури. Нет признаков жизни! Мне стало совсем одиноко и страшно до изжоги, до невмоготу. И отчаянно. Потом было много всего... Но, он таки задышал. Порозовел, идиот!

А вскоре подъехал и мой водитель. Передали мы выходца с того света встречному водителю машины. 

Знаю, что мужичонка выжил. Только четыре ребра у него сломаны. Я радостно расхохоталась, услышав это известие! Жив, значит!!!

Мать-Гора

Мать-Гора. Так её называют. Она высится над Долиной Шамана величаво, гордо, снисходительно подставляет пологие свои бока путнику. Здесь – в Долине Шамана я и живу. Тут жить нельзя.  Дурная слава ходит о Долине этой у саха. Но, именно тут – уникальные природные богатства. Вот и живём.

Долго идти к Мать-Горе. Но я идти не стала. Чего надрываться? Машиной вжик – и там! Долго на неё громоздиться. Тут никуда не деться: пришлось карабкаться. Но, там – наверху – видна ЛИНИЯ ГОРИЗОНТА! Я редко там бываю. Только в период, когда на душе «кошки скребут».

Там думается, дышится и видится хорошо. Там – ПОКОЙ. Много тишины и покоя. Я там пою свои «Дерева». А сегодня я думала на Мать-Горе о том, что мне сказала женщина. Женщина мудрая, очень проницательная, очень эмоциональная, к словам которой следовало бы мне прислушаться: «Оставь свой арктический стиль», – сказала она мне. Продолжу-ка я в сотый раз складывать из льдинок «Вечность». Арктический стиль – по мне. Холод. Спокойствие. Дышу ровно. Никаких эмоций. Ровно дышать! Ровно! Так. Хорошо. Всё. Ну, теперь можно и «Дерева». 

«Люди льда»

Люди Арктики – они просто ИНЫЕ.
И дети Арктики – совсем не материковские дети.
Есть в них то, чего нет в живущих в средней полосе или на юге. И я всё возвращаюсь мысленно к ним и пытаюсь очертить эти характерные особенности, общие для живущих в заполярных районах.
Тут нет гламурных и жеманных. Очень мало тех, которые думают одно, говорят другое, а делают третье. Они прямолинейны и открыты. Открытость эта на материке делает их какими-то беззащитными. Таких там называют: «чудак», или «наив». А тут без этой открытости и прямоты не выживешь. Тут умеют помочь вОвремя. Не оставят и не пройдут мимо. 
Слишком много усилий затрачивают они на выживание в этих широтах. И слишком хорошо понимают, что выжить можно только если ты не один. Один не выживет.


И дети северян, выезжая на обучение в Москву, Тулу, Ростов, Краснодар – тоже держатся вместе. 
Я видела, как тихо улыбался мой сын и молчал, когда кто-то из ребят – его однокурсников, рассказывал о трудностях, связанных с отключением горячей воды летом. И понимала – почему он тихо улыбается... Никому не объяснишь ведь как можно жить при отсутствии воды и света в минус 50. 
Или  как остаться в живых, когда наткнулся на стаю волков, а сам без оружия.
Он тогда сказал только:
«Ну да, ну да...», заиграл на гитаре что-то из Бориса Гребенщикова и бросил в мою сторону взгляд-воспоминание. Воспоминание детства, когда он таскал лёд и мы его топили. А я  жарила им оладушки и радовалась теплу и лету.

Выезжают отсюда люди, которые вложили в строительство, в налаживание жизни очень много сил. Настал их черёд улетать отсюда. 
Только, вот беда: если прожил здесь кряду более пятнадцати лет, в организме запускаются необратимые процессы. Изменяется работа дыхательного аппарата, изменяется структура опорно-двигательной системы...
Выезжая отсюда в возрасте 45-50лет, мало кто живёт там (на материке) более двух-пяти лет. Сильно там болеют люди льда.

ТОЙОНЫ

Сегодня скоропостижно, в испарине собралась, да и села в вертолёт, чтоб смотаться в наслег один.

Лёту до него минут 45-50.

Ну, про  полярных вертолётчиков я  уже рассказывала.

Заранее стеная, что снова  "змэрзну як цуцык", матерясь про себя и напяливая походный свой комбез, я водрузилась и полетела.

Полетела по делу. Там юбилейные торжества. И тойоны (старейшины родОв) к закрытию пригласили и меня тоже, чтобы представительство было от "нуучей" (русских) то, которое их бы устроило.

Я их устраиваю, правда, уж чем – не в курсе.

На церемонии закрытия юбилейного торжества в наслеге я была совершенно чуть-чуть.

Тойоны пригласили меня на строганину.

И поняла я, что это и есть основная причина моего прилёта.

Пришли к Розе (это та женщина, которая меня первой приютила тут и научила есть строганину).

Там сидели за столом шесть человек: все – тойоны.

Времени у меня – два часа. Вертушка ждать не станет.

Сидят. Молчат. Тихо и неспешно берут ломтики тонконарезанной строганины (чир) и,  макая в соль с перцем,  употребляют.

 – Когда летишь? – спросил первый.

– Через полтора часа, – отвечаю.

– Маало – второй.

– Мало – первый.

Молчим.

Всё тут неспешно, неторопливо, вдумчиво и спокойно. С ними  мне вообще спокойно и надёжно.

Через минут пятьдесят:

– ДырА – первый.

– Дышать плохо – второй.

– Люди болеют – третий.

Понимаю, что это они об озоновом слое тут, который ведёт себя негоже.

Ещё через четверть часа:

– Ты подыми нуучей... Камлать надо (это ко мне обращается первый).

– Подыму, – говорю. – Когда надо?

– Тебе скажут, – ответил.

В доме – тишина и стойкая дымная завеса.

Они мало говорят. А я слышу их обеспокоенность чем-то, что  витает в воздухе Арктики. И, то, что витает, всем нам не нравится.

Витает НЕЗДОРОВЬЕ.

Вот и решали они – когда и с кем камлать будут. Просить богов своих о помощи и защите.

________________________

Публикация: 19 июля 2011

 

 Нравится

 

 

 

 


При перепечатке авторских материалов активная ссылка на "Южный регион" ОБЯЗАТЕЛЬНА!
Печатным изданиям для этого необходимо получить письменное разрешение редакции
(кроме изданий-партнёров)!


Rambler's Top100

Разместить рекламу