*
 
 

Геннадий КУРКИН
(г. Рига, Латвия)
 
Геннадий Куркин родился в 1975 году в Риге. Окончил Манчерстерский колледж. Работает в должности руководителя международных проектов компании Rewards Media (Рига). Женат. Много читает русских классиков. Любимый писатель - Михаил Булгаков.

Успешно работает в нескольких жанрах малой прозы - очерк, рассказ, эссе. Первый сборник рассказов Геннадия вышел в азербайджанском издательстве "Мутарджим". Публикуется в журналах Риги и Киева. Несколько своих произведений автор представил на суд читателей "Южного региона". Одно из них мы сегодня публикуем.  

Обитель Бога под серым небом
Очерк

Рига… Она всегда одна и та же – своя для каждого

Сегодня у нас дождь. Косой и тёплый. Улицы мгновенно проросли разноцветными куполами зонтов.  Мой чёрный, большой. Покровительственно поднимаю его повыше, чтобы не зацепить мимо проходящих людей. Нелёгко погромыхивает что-то, будто в раздумье, в тёплых серых низких облаках, прямо над крышами, но пока не сбывается полностью, хотя льёт уже вовсю. Дождевые капли крупные, большие, летят с небес стеной и, влипая в крыши машин, в булыжник мостовой, в зонты прохожих с весёлым упругим «туц» разбиваются в прозрачную взвесь. Весь город в туманной бриллиантовой дымке. Шумное говорливое эхо дождя льётся и льётся, течёт, заполняя городские улицы, и наконец, переливаясь через край, исчезает, пенясь, в чугунных решётках водостоков.  

Булыжник мостовой  на Домской площади от дождя тоже тёплый и тёмно серый, живой. Идешь по нему пружинит, подталкивает, помогает идти. Голова светлая, лёгкая и пустая – в ней воздух, напоенный ароматом цветущей липы и немного вишни. Вишня – это от высокой рыжей впереди меня, что вышагивает длинной ногой по лужам в насквозь промокших балетках, не заботясь уже о внешнем виде – с неё течёт в три ручья, но она нарочно шлёпает по лужам сильно, в доказательство, что не сахарная. Улыбается.    

Иду на радио, через Старый город. В Старом городе теперь много нового. Стекло и сталь растут прямо из обильно политой дождём древней стенной кладки. Многие говорят, что это плохо и считают, что знают, как хорошо. Но время неизбежно расставит своё ударение на всём, что они говорят.

Отели, рестораны, уличные кафе. Стук каблучков по мощёным улицам. Шорох шин почтительно крадущихся по узким улочкам автомобилей. Ирландские пабы с огромными плазмами на стенах, откуда, как водой из ведра, окатит тебя оглушительный хохот конопатых английских спортивных фанов, приехавших в Ригу поорать, попить латвийского пива и отлить его у статуи Свободы.

Неодобрительно-невозмутимо смотрит на них проходящий мимо полицейский патруль. Кривые, узкие улочки полны жизни, которая, как обычно, не обращает никакого внимания на то, кто и что о ней говорит. И живёт себе, на радость всякому, кто способен поступать так же.  

Я сейчас в предсердии Старого города, у Домского собора.  Там внутри есть 6718 сделанных из яблони, дуба, груши, клёна, сосны, олова и свинца, толщиной от 13 миллиметров до 10 метров, объединённых в 124 регистра,  высотой в двадцать пять метров четырёхсотлетние трубы и огромные кожаные меха. Домский орган.

Сердце Риги

Оно может становиться чем угодно в умелых, касающихся четырех рядов его старинных клавиш, руках. Может стать морем, ветром, резкими чаячьими криками над белыми холодными дюнами или янтарным закатным бризом, запутавшимся в верховьях высоких сосен. Может петь человечьим голосом, тихо и нежно или неистово яростно. Оно живое, старое и огромное.

В 1594 году это рукотворное сердце города обошлось Риге в 5685 талеров и 3 марки. Его строили семь лет. Для него Ференц Лист написал «Восхваляя Господа».

Для него качает сегодня воздух новенькая электрическая «YAMAHA».

Нагнетает японский электромотор рижский воздух в  ганзейские меха. Горят тысячи экономичных ламп в бронзовых подсвечниках гигантских старинных люстр. И сдаёт,  покидая дом Господен с айпэдом под мышкой, уставший священник Домский собор на сигнализацию. ENTER PIN. Пип,пип,пип. HISTORY SECURED.

Необходимость жить в ногу со временем творит в Риге особую, смешанную красоту. И, как всякая другая, она тоже требует жертв – последний утверждённый проект реновации Домского Собора 54 миллиона евро.

Где-то в этой цифре наверняка скрывается некая неясная, неуловимая, мутноглазая полуправда, вечно вынуждающая ответственные лица принимать безответственные решения. Но, даст Бог, на этот раз отремонтируют Господу дом, как следует.

Правда, это далеко не единственная нуждающаяся в Еврофондах церковь у Господа много недвижимости в Старом городе. Очевидно, Ему тут по душе.

Кроме Бога, в Старой Риге живут люди. Разные. В основном, это состоявшиеся бизнесмены или несостоявшиеся художники. Богатые люди покупают недвижимость в Старом городе потому, что так делают другие богатые люди. Я люблю богатых. Они чистые, свежие, сытые и холёные, на них всё сидит, от них всё отражается и к ним всё льнёт. Они уверены в себе, конкретны, очевидны и позволяют жизни ласкать себя, по полной. Зачастую, тот, кто говорит, что богатые – все воры, путает собственную невозможность украсть с честностью.  

Но как бы там ни было, и тех и других объединяет одно все любят Ригу. Все. И новую и Старую. Бог, бизнесмены, художники, приезжие и местные, воры, профурсетки всех мастей, полицейские всех чинов, международные банковские картели, голуби, коты, собаки, пьяницы, англичане, ирландцы, евреи, москвичи и остальные русские люди, украинцы, немцы, американцы. Даже налоговые инспектора, которые ничего на свете не любят – любят Ригу. Всяк тут своё найдёт. Кто сюда, кто отсюда, кто с деньгами, кто за ними, кто по любви, кто по работе. Но больше всех Ригу любят бывшие граждане СССР.

От весны до глубокой осени бывшие советские люди бродят по Риге, трогают её руками, живут в ней и покупают, кто сколько может. Они ходят в «LIDO», чтобы вкусно, много и разнообразно поесть, глазея на антураж «под старину». Потом они едут в Юрмалу, в концертный зал Дзинтари, где их качает на «Новых» и старых волнах, на КВН-ах и концертах всевозможных звёзд российской поп-сцены. Звёзды попа уезжают, оставляя после себя звенящие барабанные перепонки, много звёздной пыли и денег. На них Юрмала становится краше год от года, несмотря на упорные усилия местных властей. Бывшие граждане СССР ещё немного поваляются на мягких юрмальских песках, а потом, выучив неспешные латышские «йаа», «нээ», «лабдиэн» и «лабвакар», почёсывая зудящие измазанные сметаной плечи или утирая простуженные непостоянной прибалтийской погодой носы, разъезжаются по домам, поругивая цены и нахваливая чистоту, в глубинах своих душ неизбежно увозя немного собственной Риги. От Риги не убудет. Наоборот.

Я знаю это наверняка я и есть этот город. Я плоть от асфальтово-булыжной плоти его. Я часть его площадей и улиц, разбитых весенних дорог и новеньких скоростных шоссе, уводящих глубже и глубже в Европу. Я часть его садов и парков, его трамвайных тремоло, мартовского кошачьего ора. Часть его осени, зимы, весны и лета, где бы я ни был. Я часть его садов и парков.

У меня тут много садов и парков, к слову. Есть старинные – парк Аркадия, Бастионная горка, Верманский парк – строенные или перестроенные ещё по проектам ландшафтного архитектора Георга Фердинанда Куфалдта, что родом из Германии. В Ригу герр Куфалдт приехал в 1879 году, да так, с 1880 по 1914 г. – директором Рижских садов и парков и проработал. Славно, надо сказать, проработал. Данке шон!

Петру Первому тоже спасибо. Помню, как родители вели меня, ребёнка, за обе руки по сугробам в казавшийся мне огромным и таинственным Петровский парк, что рядом с домом, кататься на горку. Безопасно и тепло укутанный, я свистел вниз по ледяной горке, с замиранием всего моего маленького детского сердца, понимая своё счастье, хохотал и орал от страха и восторга, не умея иначе его высказать.  

Сегодня, сквозь чинность старинных, нетерпеливо растут новые парки, упрямо раздвигая ставшие кому-то привычными каноны красоты. Летящие линии, косые бетонные плиты, соединённые под немыслимыми углами – гимн победы стиля над необходимостью сталь, стекло, газоны, на которых по весне растут крепкая, сочная трава и… студенты. 

Раньше в моих парках нельзя было так запросто сидеть или лежать на траве – потому, что сидеть нужно было на скамейках, ходить по тропинкам, а на траву только смотреть. Поскольку, на собак этот закон не распространялся, никто особо не возражал. Сейчас можно с друзьями пикничок безалкогольный закатить запросто; если не шуметь и не мусорить – никто слова не скажет. Отдыхай – не хочу. И пёсий вопрос решён за каждым прописанным в Риге евроживотным, нынче следует законопослушный еврогражданин (или постоянный житель) с пакетиком и совком. Урны специальные есть, чтобы если долго гуляешь с крупным любимцем, к концу прогулки руки не уставали. 

Всё меняется, и только то и остаётся неизменным, что всё меняется.

Под этим вот дубом, на этой скамейке, мы целовались на выпускном, пьяные шампанским и прерывистым дыханием друг друга. Лямку от шёлкового платья оторвали. Свободных скамеек от таких же, как мы, в парке не было, и тугая бархатная ночь была полна шорохами, шёпотами и чьими-то многократно повторяемыми именами.

Её имя гибкое, стройное, нежное, как она сама – запомню навсегда. Шли по Бастионной горке, ласково вжавшись друг в друга. Стояли на мосту через канал, и, стараясь хоть немного отдышаться, глазели на сотни замков, скрепляющих непрочные людские союзы, на спящую воду канала, на фонтан, на Лебединый домик у воды. Постояли и ушли дальше практиковаться друг в друге, в Старый город. Там, где расписались нашими инициалами на старинном камне теперь японский ресторан SUMO и ночной клуб с каким-то подводным названием. 

Сворачиваю за угол. Улица Udensvaadu (Водопроводная). Встречаю знакомого. На каждом углу здесь у меня по знакомому, устаю пожимать дружески протянутые из под зонтов руки.

Дождь стихает и рижанки, складывая зонты, невзначай льстят себе собственными отражениям в магазинных витринах. С той стороны стекла на них, завидуя и томясь, смотрят модно одетые манекены.

Выхожу на Набережную. Даугава делит мой город на две части одного целого. Через реку переброшены мосты – Каменный, Железнодорожный, Вантовый. Летними ночами огромная бледная Луна висит над Ригой и два кораблика – «Mississippi» и  «Lielupe» бороздят её серебро, щедро отражённое в глубокой тёмно-синей воде. 

Улицы моего города водили меня  в школу, в университет. К авто, аэро и морским портам, когда я уезжал, улетал или уплывал из дома, ненадолго или навсегда. Они влюбляли и разлучали меня.

И даже когда я уезжал из Риги, время моей жизни, покидая меня, впитывалось в мостовые моего города, прорастая каждый год новым липовым цветом, буйной зеленью старинных парков, новыми домами, проспектами, машинами и людьми.

Среди рижанок есть одна, с изумрудными глазами и янтарным сердцем. Она умеет говорить «Не забудь запомнить», «Сложно жить просто» и «Скорее всего, наверняка», рожать маленьких счастливых мальчишек, смешно морщить нос, когда смеётся, молчать о чём-то, годами, и забавно растопыривать красивые пальцы на красивых ногах. Благодаря ей,  моя Рига особенно хороша.

А какой будет ваша?

Приезжайте. Ключ знаете где.

________________________

Публикация: 12 июня 2011

 

 Нравится

 

 

 

 


При перепечатке авторских материалов активная ссылка на "Южный регион" ОБЯЗАТЕЛЬНА!
Печатным изданиям для этого необходимо получить письменное разрешение редакции
(кроме изданий-партнёров)!


Rambler's Top100

Разместить рекламу