Главная
Раздел

"Нос - по ветру!"

Вику Залевскую сверстники считали баловницей Судьбы. Дочь состоятельных родителей. У нее всегда было все то, чего хронически недоставало ее однокашникам для реализации их собственных представлений о счастье. Школу Вика окончила с золотой медалью. На день совершеннолетия папа подарил ей «навороченный» компьютер, а мама торжественно вручила ключи от новенького «Пежо-307». Зависти сверстников не было предела.
Родители учили Вику «держать нос по ветру». Папа и мама видели свое родное чадо преуспевающим банковским служащим. Но строптивое дитя при поступлении в вуз проявило свой норов и поставило предков перед фактом: факультет журналистики. «Черепа» недовольно поворчали, но с выбором дочери вынуждены были смириться. Практику Виктория проходила в краевой газете. Писала на молодежные темы, на модные нынче темы возвращения к исконным духовным ценностям Руси православной.
Но не давали ей покоя лавры журналистов, пишущих на темы криминала.
В журналистской среде это всегда считалось престижным. Добротно сделанные материалы по криминальной тематике всегда были читабельными и имена авторов журналистских расследований и судебных очерков хорошо запоминались читательской аудиторией. А «держать нос по ветру» учили папа с мамой. Только не объяснили девочке в университетской аудитории один «маленький нюанс»: писать на темы криминала – это не одно и то же, что делать праздничные репортажи «высоким штилем». И во время очередной практики Залевской пришлось убедиться в этом на собственном опыте.

Следственный эксперимент

Июльским утром на моем столе в отделе права и журналистских расследований раздалась телефонная трель. Звонил приятель – следователь прокуратуры. «Важняк» Павел Спирин приглашал поехать с ним «на выводку» в одну из станиц неподалеку от Краснодара. «Не пожалеешь: будет интересно!» – заверил Паша. Интересно, значит надо ехать. Какие здесь рассуждения? Договорились встретиться через час. Вика с самого начала рабочего дня околачивалась у нас. Она готова была минералку из буфета сотрудникам носить – только бы взяли ее «в настоящее дело». Я спросил, заранее зная ответ:
– Викуля, поедем «на выводку» вместе со следователем прокуратуры?
– Конечно, поедем! А это «важняк»?
– Да, следователь по особо важным делам Павел Вениаминович Спирин.
Вика засветилась от радости. Так светятся глаза детей, получающих подарки из мешка Деда Мороза. Сбывается ее мечта – тема криминала. Это – круто! Это вам не про мнения каких-то нимфеток, трясущихся на дискотеке «Квадро». Кри-ми-нал! Рас-сле-до-ва-ни-я! Сквозь ореол славы, который уже видела вокруг себя молоденькая журналистка Залевская, Вика не разглядела поднимавшуюся по лестнице на второй этаж однокурсницу – «серенькую мышку» Таню Капитонову и чуть было не сшибла ее с ног.
– Куда так прешь?! – вскрикнула Капитонова, отлетев к перилам.
– На следственный эксперимент, мышка! – важно ответила Виктория Залевская.

                                                            *         *       *

«Таблетка» с подследственным выехала из ворот изолятора несколько раньше. Охранно-конвойная служба выполняла приказ: привезти обвиняемого Суклетина к месту преступления и там ждать следственную группу.
В начале одиннадцатого в станицу отправились и мы. Серебристый «Ауди» вел эксперт-криминалист Виктор Малышев. Переднее пассажирское кресло штатно занимал Спирин. Мы с Викой устроились сзади.
В модной кожаной сумочке молодой журналистки давно прописались диктофон и цифровик «Олимпус».
В более приподнятом настроении Вику я, кажется, не видел никогда. Она беспрестанно таскала из своей сумочки леденцы и угощала ими всех. Время на это было – пришлось довольно долго торчать в «пробке» из-за какого-то ДТП на Ставропольской, потом объезжать по каким-то улочкам в параллельном направлении… Наконец вылезли из чертовой дорожной карусели, проскочили «поплавок» – излюбленный горожанами парк в окружении воды, развилку возле ТЭЦ, микрорайон Гидрострой и выскочили на ровную, как стрела, автостраду.
Вот и станица. Одноэтажные частные дома. Речка с поросшими камышом берегами и спускающимися к ним огородами. Эксперт и следователь здесь уже бывали не раз, и Малышев уверенно вел машину по станичным улицам.
Приехали. Конвойный УАЗ ждет у некрашеного деревянного забора. Молоденький сержант за обе щеки уплетает вишни прямо с дерева, растущего правее калитки.
Я и сам толком не знал, зачем мы сюда тащились.
Оказалось, что следователю надо было уточнить некоторые детали, вроде бы и несущественные для понимания совершенного преступления, однако же… Для абсолютно точной квалификации имеет значение каждая мелочь – каждый сантиметр, каждый градус угла обзора, условия освещенности и т.д. и т.п. За этим, собственно, и прибыли.
Расследование шло уже полтора месяца, но всяческим экспертизам, допросам, справкам и характеристикам, казалось, не будет конца.
Два убийства, совершенные Суклетиным с особой жестокостью, тянули на пожизненное… Ошибаться следствию было недопустимо ни в одной «мелочи».
Через незапертую дверь зашли в хату.
Похоже, здесь все осталось нетронутым с того рокового вечера.
В комнате, служившей одновременно коридором и кухней – грязь и запустение. На грубо сколоченном столе – засохшие остатки трапезы. Валяющийся в углу стул. Пустые водочные бутылки. От дверного косяка – веером по стене снизу вверх – брызги крови. Обстановку двух других внутренних комнат тошно описывать в деталях. В двух словах – убожество и бардак.
Вика достает из сумки свой «Олимпус» и снимает «интерьеры». Вспышка выхватывает из полумрака в дальнем углу потертый коричневый диван. Может быть, на этом самом диване пять лет назад был зачат убитый о дверной косяк Вова.
Выходим во двор. Суклетин ведет всех по тропе в сторону огорода. Слева и справа – некошеные заросли крапивы. За деревянным сараем – лысая поляна. Здесь он совершил второе убийство.
Вика снимает поляну, пристегнутого наручниками к руке сержанта Суклетина, общий план двора… Спирин делает пометки на плане домовладения, что-то записывает. Вопросы подследственному задает коротко и тихо. Тот так же тихо отвечает. Все. «Следственный эксперимент» окончен.
Всей фабулы произошедшего мы так и не поняли. Не узнали подробностей. Два убийства. Особая жестокость. Почему? За что? Как? Павел Спирин обещал рассказать все по возвращении, у себя в кабинете.
Обгоняем на проселочной дороге легковой автозак и через пять минут мы уже несемся по нагретой солнцем черной полосе автострады в сторону Краснодара.

Обморок

Заходим в просторный кабинет Спирина. Он бросает на стол свою черную кожаную папку, достает из нее протокол, просит нас внимательно ознакомиться с ним и подписать в качестве понятых. Мы с Викой прочитываем бумагу и ставим свои подписи.
Прошу Павла показать снимки, сделанные экспертом сразу по прибытии на место преступления. Следователь достает из сейфа пачку цветных фотографий и протягивает их мне. Устраиваюсь в кресле у окна и начинаю «ворошить колоду».
Вот вдоль стены на грязном полу лежит мальчонка в светло-зеленой рубашечке и джинсиках. Темная лужа вытянулась вдоль плинтуса и другим краем затекла под худенькое плечико.
Голова мальчика крупным планом. Темно-синие следы на горле. Размыты по краям и переходят в прозелень. Это от мертвой хватки рук Суклетина.
Вот на недавно виденной лысой поляне за сараем раскинуто обнаженное тело женщины. Общий план. Снимок крупнее. Еще крупнее. Еще. Последовательный ряд снимков с увеличением. Ужасающе натуралистично! Изрезанная ножом шея. Кровь на груди. Еще ниже. Багровая полоса от ножа скрывается под вырезанными и завернутыми на живот половыми органами…
«Господи! Это же настоящая работа мясника!». Я сам не заметил, как произнес это вслух.
– Да он и есть мясник – сказал Спирин. – Резал в станице скот, этим и зарабатывал на жизнь.
– Можно мне посмотреть? – спрашивает Вика.
Следователь утвердительно кивнул.
Передаю девушке пачку фотографий.
Вика начинает просматривать и вдруг лицо ее становится белым, как мел. На лбу выступает испарина. Дрожащей рукой она бросает на стол снимки и судорожно отодвигает их от себя. Другой рукой неловко пытается расстегнуть ворот блузки. Откидывается на спинку кресла. Пальцы впиваются в подлокотник. Молоденькая журналистка впадает в обморочное состояние.
Спирин вылетает из кабинета и через полминуты возвращается с аптечкой в руках.
– Давай вату и нашатырный спирт!
Это – мне. Сам сгребает со стола снимки и забрасывает их в сейф.
– Дернул же черт..!
Даю Вике понюхать ватку, смоченную резко пахнущей жидкостью и потом растираю нею виски.
Следователь включает большой напольный вентилятор и направляет на Залевскую холодящий воздушный поток.
Через несколько минут самообладание возвращается к Вике. Только мелкая дрожь бледных пальцев остается постэффектом перенесенного психологического шока.
Спирин вызывает водителя служебной машины и отдает распоряжение отвезти журналистку домой.
– На работу…– пытается возразить Вика.
Я настаиваю:
– Нет, домой. Только домой! Сегодня пятница, короткий день; делать там тебе уже нечего. Отдохни, как следует. И выбрось все это из головы. Музыку послушай, подружкам позвони. Ты поняла?
Вика молча кивает и на ватных ногах выходит из кабинета вслед за водителем.
Поплотнее закрываю за вышедшими дверь и оборачиваюсь.
Павел курит у раскрытого настежь окна. Подхожу к нему и тоже вытаскиваю из пачки сигарету.
– Какого хрена ты не сказал, что она – новичок в этой тематике?
– Извини, Паша, влипли. Виноват. Девочке очень хотелось попробовать себя на этой стезе.
– Практикантка?
– Да. После третьего курса журфака.
– А вообще способная?
– Определенно не бездарность. И амбиции есть.
– Это заметно. Ладно, ты материал делать будешь?
– Буду. Если всю эту жуть развернешь в подробностях. Это что – просто по пьяни или за что-то конкретно?
– Конкретнее не бывает. За кусок хлеба.
И следователь развернул зримую картину трагедии. Зримую до мурашек по коже.

К прошлому на Заречную

Долгий летний день клонился к вечеру. Но до захода солнца было еще не близко. Николаю Суклетину выпала довольно редкая в такое время года удача. Обычно на частных подворьях скотину забивают в предзимье. Летом же – если только по случаю какому. Нечасто такое бывает. А тут подфартило: в доме учителя местной школы наметилась свадьба. Старшая дочь Василия Игнатьевича – восемнадцатилетняя Верка спешила заполучить штамп в паспорте, уже будучи «в интересном положении».
В станице судачили, будто сын директора местной агрофирмы Леха Гайворонский взял по пьяни грех на душу… Уважаемые в станице люди, дабы не доводить дело до крупных неприятностей и громкой огласки, решили вопрос полюбовно. Злые языки болтали, что не обошлось там и без расчета. Так оно или нет, Суклетину было до фени. Его дело простое – завалил кабана, осмалил, распотрошил, получил расчет и сматывайся восвояси.
Николай шел по гравийке на окраину станицы. Стакан первача под свежатину уже «зацепил». Душа требовала «продолжения банкета».
В сумке вместе с мясницким ножом лежал увесистый кусок свинины, а нагрудный карман рубашки приятно грела честно заработанная пара сотенных.
Суклетин отоварился в «комке» тремя бутылками «Русской», тремя батонами хлеба (привычный «кирпичик» почему-то не завезли), купил полкило карамели для сына.
И зашагал на Заречную к своей бывшей зазнобе.
С Татьяной Братчиковой они давно в разводе. Поди, уж лет восемь. От трех годиков совместной жизни у них остался общий сын Димка и общая память. Память эта бередила Николаю душу. Особенно после «принятого на грудь». В такие моменты его тянуло на Заречную. Порывам души он чаще всего уступал. Татьяна привечала.
С сожителем Федором у них отношения были, можно сказать, свободные. Федька сторожил мехмастерские, и по ночам к нему в бендежку частенько наведывались местные разведенки. Федька своего и не упускал. Однажды Татьяна застукала его прямо на топчане с двадцатилетней шалавой Людкой, про которую вся станица судачила, что там, дескать, разве что «соседский пес не был». Хотела, было, Татьяна той стерве патлы повыдергать, да Федька вступился. Скандал, конечно, вышел. Целый месяц почти не разговаривали. Но Татьяна все же понимала: та сучка – не первая и не последняя на Федькином топчане. И поставила Братчикова условие неверному сожителю: она тоже свободна принимать в своей хате кого захочет. Иначе – «вон – Бог, вон – порог и скатертью дорога!».
По натуре своей Татьяна гулящей бабой не была. А к бывшему законному супругу Николаю Суклетину душа у нее лежала.
Несколько раз, приходя после смены, Федор заставал Суклетина за совместным с сожительницей завтраком. Но, натолкнувшись на колючий взгляд Татьяны, не смел и рта раскрыть. Обычно распивали втроем бутылочку-другую и мирно расходились. Так и жили.
Татьяна с Федором едва сводили концы с концами. В их убогом жилище чаще всего было шаром кати насчет пожрать. Николай никак не мог в толк взять: зачем ребенка-то завели? Своему Димке он исправно помогал. Хоть после развода Татьяна алиментов с него и не потребовала, Суклетин по своей воле помогал деньгами и продуктами. Димку он все-таки любил. Выпить с Федькой – это еще ладно. Кормить же его выродка Вовку – это уж слишком! Если похотливый трутень Федька не может, как следует, семью свою обеспечивать – это его, а не Суклетина проблемы. Николай знал, что Федор два дня назад взял отпуск и умотал к своей тетке в Геленджик. Перетрудился бедолага на своем топчане в сторожке! Видать, решил здоровье поправить. Пошатнувшееся от пьянок да баб.
За мыслями о пошедшей наперекосяк жизни Суклетин не заметил, как дошел до знакомой калитки на Заречной.

Страшный вечер

Татьяна была дома с Вовкой.
– Где Димка? – спросил с порога Николай.
– Ушел к свекрухе. Там и заночует. Рамы покрасить она его попросила. Сказала, сахару за это даст. Килограмм десять. Она за свой пай натуроплату получила.
– И что толку? Федька его все одно на самогон поменяет. С курвами своими в бендеге пробухает. Простая ты, Танька, как три рубля. Ты же ему и на хрен не нужна. Ужели не понимаешь? Ладно, на стол у тебя собирать нечего. На вот, мясо пожарь. Пожрем по-человечески. Кто ваш отец-кормилец, а?
– Да ты, Коленька, ты. Кто же сомневается?!
Суклетин резко схватил Татьяну в охапку и впился губами в ее горячие и влажные губы. Долго-долго. Как в давней-давней молодости.


* * *

Сидели долго. Под водку отлично шли приготовленные Татьяной отбивные. Вспоминали о прошлой совместной жизни. Татьяна сетовала на судьбу. Николай и с себя не снимал вины за все несбывшееся.
По молодости много наделано глупостей. Чего уж теперь?
Суклетин хмелел и на него накатывалась такая тоска по утраченному… Уж теперь-то он, кажется, ни за что не повторил бы собственных ошибок. Да и Татьяна вроде бы поумнела за прошедшие годы. Может, начать жизнь с чистого листа?
После очередной половинки «граненого» Николай не стал закусывать. Жадно затянулся дымом сигареты и тупо уставился на поплывшую под лампочкой сизую пелену. Будто впал в оцепенение.
Потом решился и сказал то, что хотел сказать очень давно:
– Таня, давай начнем сначала. Федор тебе не муж. Он просто нашел пристанище и пудрит мозги. Гвоздя ведь в доме не забил, бабки пропивает со всякими б… А вы тут сидите на хлебе и воде. Неужели не понимаешь?
– Да все я, Коля, понимаю. Но у меня двое детей. Вовке уже почти шесть. Он же Федькин сын.
– Федькин. Жрет за двоих без пользы.
– Какая польза, Коля? Он же ребенок!
Николай налил водку в стаканы, сам цокнул своим о бутылку и молча выпил. Зажевал густо посоленным куском жареной свинины.
Вовка в соседней комнате играл со своим любимцем – черным котом Тишкой.
Суклетин поднялся из-за стола, подошел к дверному проему и скомандовал мальчонке:
– Иди сюда!
Учуяв что-то недоброе, Тишка пулей вылетел из хаты.
– Иди сюда, байстрюк! – зло повторил Николай.
Мальчонка стоял перед Суклетиным, опустив голову, и не понимая в чем его вина. Почему на него орет этот пьяный дядька? Раньше он почти не замечал Вовку, а сегодня…
Суклетин схватил Вовку за шиворот и резко тряхнул.
– Ты, чей хлеб жрешь, мерзавец?! Жук ты колорадский! Давить таких надо!
– Пусти! – закричал Вовка. – У меня еще брат будет! Или сестра!
Суклетин опешил. Не отпуская Вовку, вполоборота повернулся к Татьяне. Та поднялась из-за стола.
– Да, Коля, это правда. У меня будет третий ребенок.
Суклетину показалось, что бывшая жена сказала это даже как-то с вызовом. Глаза его налились кровью, лицо побагровело. Он мертвой хваткой свел пальцы на Вовкином горле и бешено заорал:
– Не будет! И тебя не будет! Никого не будет! Нищету плодить на белый свет?! Не позволю!
Внезапно его захлестнула совершенно дикая ярость.
Он поднял Вовку и с размаху жахнул головой о дверной косяк. Потом с нечеловеческой силой и злобой саданул еще раз. Только брызги крови веером разлетелись по стене и дверной раме. Толкнул от себя мертвое тело пацана вдоль стены и чудом успел выбить из руки Татьяны кухонный нож.
Братчикова метнулась в дверь.
Но побежала не на улицу, а во двор, в сторону огорода. Это стало роковой ошибкой Татьяны.
Суклетин догнал ее на поляне за сараем и, схватив за плечо, сзади нанес удар в шею ножом. Тем самым, которым Татьяна хотела защитить сына.
Женщина упала лицом вниз на белевшую в лунном свете разломанную картонную коробку. Он резко перевернул ее на спину, вонзил нож под подбородок. Вытащил его и швырнул в кусты крапивы. Сорвал с мертвого тела ситцевый домашний халат.
Выпрямился. Сделал шаг назад и, оступившись на подвернувшейся под ногу пустой бутылке, упал. С трехэтажным матом во всех святых поднялся и пьяно побрел в сторону хаты.
Достал из своей сумки мясницкий нож. В сенцах снял со стены фонарь «летучая мышь», который висел там с незапамятных времен и всегда был заправлен керосином «на всякий случай». Чертыхаясь, поплелся за сарай, на лысую поляну за зарослями крапивы. Зажег «летучую мышь».
Опустился на колени рядом с телом бывшей жены. Проговорил вслух так, будто это теперь имело какое-то значение:
– Рожать ты больше не будешь. Никогда. Не будешь пускать нищету на свет.
Вонзил нож над треугольником волос на лобке и деловито заработал им так, будто делал свою привычную работу мясника.
Управившись, поднялся и, что было сил, швырнул нож в огород. Знал: он ему больше не понадобится. Никогда.
Не оборачиваясь, пошел в хату, освещая дорогу «летучей мышью». За порогом загасил фонарь и повесил его на прежнее место.
Сполоснул руки в ведре с питьевой водой.
Достал из своей сумки непочатую бутылку водки. Крутанул винтовую пробку и в три приема влил в себя всю. Зажевал куском жареного мяса и побрел за калитку.
Очнулся в своем холостяцком жилище во второй половине следующего дня. Достал из кармана смятые червонцы и направился к соседке за самогоном.
Прямо у бабы Лиды маханул «за воротник» стакан. Бутылка, оттопыривавшая карман брюк, уже не пригодилась: вытащили подъехавшие к дому опера.

  ***

Краснодарский краевой суд приговорил Николая Суклетина по совокупности совершенных им преступлений к двадцати пяти годам лишения свободы в колонии строгого режима. Учитывая его пятидесятитрехлетний возраст, для него это почти равнозначно пожизненному…

  ***

Виктория Залевская репортажа из зала суда так и не написала. Через неделю после вынесения приговора Суклетину в газете вышел ее материал о праздновании Дня города. Вика поняла: темы криминала – это стрессы. Зачастую такие, справиться с которыми ей просто не под силу.

(Все имена и фамилии фигурантов изменены)

16.06.2010

 


 

Rambler's Top100