*
 
 

Мариет ФОСНЕС
 
Мистическая нить
 
Звонок от Мариет был, как обычно, из США: номер на телефоне высветился с "единички".

Вылетаю домой, в Россию. На три месяца, как уже говорила. Но не прямым на Москву, а через Великобританию. На несколько дней задержусь в Лондоне надо встретиться с очень интересным человеком. Подробности будут в материале.

Сейчас Мариет в родном Краснодаре. А подробности  трёх дней, проведённых ею в Лондоне, в материале, который мы и представляем читателям "Южного региона". Это очередной эксклюзив нашей журналистки.

*     *     *

Встреча с творческим человеком это всегда подарок судьбы. Таковым стало и моё знакомство с поэтессой и переводчиком Любовью БАЛАГОВОЙ. Она же -  соавтор, продюсер художественного фильма «Черкес».

Любе было семь лет, когда стихи её  появились в республиканской газете Кабардино-Балкарии.  А первая её книга  – «Одинокая ветвь» - вышла в свет в 1991 году. За ней последовали другие работы. Обретает популярность впервые изданный в Нальчике в 2005 году роман-драма  в стихах «Царская любовь». Об этом свидетельствуют яркие рецензии известных критиков, опубликованные в  литературных газетах Москвы и других городов России, а также факт номинации романа на  премию Правительства России.

Сложное, революционное произведение,  повествующее о доныне неизвестных событиях, ставших частью истории черкесского и русского народов. И, словно призыв к покаянию,  сотрясает самые потаённые уголки  души. 

Образ  княжны Гошаней, второй жены Ивана Грозного, больше известной в архивах как царица Мария Темрюковна, представлен читателю в новом, художественном ракурсе. Роман переведён на русский и английский языки, переиздан в Москве и США, готовится к экранизации. О создании произведения мы и беседуем с  его автором.


Любовь Балагова

Люба, Вы много пишете. Откуда столько вдохновения и сил?

– Помню, в детстве я могла часами сидеть на берегу горной реки Балъкъ, вслушиваться в шум воды и наблюдать за её потоками. Там появились и мои первые строки – стихи о воде. Там же мне слышались женские голоса, почти готовые стихи. Меня эти голоса не пугали:  ведь тогда я думала, что  их слышат все.  Должна признаться, что только недавно я поняла: не все слышат и видят то, что за пределами физического.  Кто-то назовёт это паранормальным явлением, но мне не пришлось теряться в догадках, откуда это, – я знала, что это были голоса предков, тех, кто жил задолго до меня, а  поэзия их так и не была услышана.

Может, это и есть  вдохновение.  В любом случае, в этом не было моей заслуги, моих сил. Я, скорее, была  инструментом, инструментом и остаюсь. Думаю, человек искусства – прежде всего проводник воли Свыше. Оттуда и силы, поэтому такой человек просто не может не творить.

То, что Ваш роман обладает мощным  энергетическим зарядом, ощущается с самого начала. Подобное чувствовала, когда читала Данте, Гёте. Что это?

– Мне трудно объяснить, что это, но cама  идея написать о княжне Гошаней не давала покоя  давно, ещё много лет назад. Буквально по крупицам я начала собирать  доступный, а порой и недоступный  материал. В основном это были библиотеки Европы. Записывала всё, что хотя бы отдалённо говорило об образе жизни Гошаней, о её окружении, об особенностях быта и обычаев тех лет.

В конце концов почувствовала, что у меня просто опускаются руки – от усталости, оттого, что не хватало архивных материалов, а  то, что найдено –  не клеилось, не соединялось в целое. Так я  отказалась от этого  начинания и отправила все рукописи в стол.


"Русская кабардинка"

Тогда – назовите это как угодно – мне стал являться образ Гошаней.  Не знаю, были ли это сны или видения, но  всякий раз она со мной говорила. А когда исчезала, я спешила записать услышанное. И только когда  материальным зрением отчётливо увидела, как образ её закрыл за собой дверь, я поняла, что  она сказала всё, что хотела. В то же время я почувствовала  непреодолимое желание писать снова. Причём  понимала, что без этого моё творчество, как поэта,  теряет всякий смысл.

Что было  самым трудным в создании такого серьёзного произведения?

Наверное, перевод. Ведь известно, что язык – это код, и, если им пользоваться неумело, последствия могут быть самыми непредсказуемыми.  Я верю в то, что язык имеет духовное происхождение, что он не исчезает даже после того, как исчезает его носитель. Он остаётся где-то в эфирных слоях и материализуется, когда востребован.  

Приведу любопытный  пример. Моя бабушка, которой тогда было под девяносто, стала моим первым и главным  критиком, потому что это был человек энциклопедических знаний весь нартский эпос она знала наизусть.  Так вот, когда она читала рукопись, её удивил архаизм «зэщ1эшхъыщхъэу». Сама не знаю, как, но я использовала это слово, которое никогда раньше не встречала: как-то надо было  передать звук петлеобразно соединённых золотых нагрудников на платье Гошаней. Как оказалось позднее,  при движении женского тела звук этот  был слышен на расстоянии, а само слово существовало в действительности, но постепенно исчезло, потому что исчезли те костюмы и обыкновение их носить.

Историки выдвигают противоречивые версии относительно образа царицы Марии Темрюковны. Насколько достоверны факты в Вашем романе, насколько читатель может им доверять?

Знаете, я ожидала этого вопроса. Да, о Марии мало что известно, но известна строгость черкесского воспитания, аристократического в особенности. Даже в советские времена,  вы наверняка и сами помните,  в каких жёстких моральных рамках держали девушек в черкесских семьях. Изображение  пятнадцатилетней черкешенки, воспитанной на традициях уэркъ хабзэ (духовного аристократизма),  похотливой участницей оргий –  полный абсурд.  А ведь именно это делают некоторые авторы.

Сегодня уже не остаётся сомнений в том, что сам царь страдал душевным расстройством, отсюда его не вполне адекватное поведение. Но жена его была совершенно другого склада. Более того, когда у меня возникло желание написать о  Гошаней, я поставила перед собой задачу рассказать о ней не столько как о царской жене меня это интересовало меньше всего,   сколько как о черкешенке, которой суждено было покинуть родину и принять иную духовную культуру.  Эта девочка была настолько чиста и глубока, что заслуживала отдельного повествования, независимо от её социального ранга.


И.Е.Репин. Иван Грозный и его сын Иван
(Иван Грозный убивает сына). 1885
Именно таким нам со школьных лет врезался в сознание образ
Иоанна IV Грозного

  Расскажите больше о  личном отношении к своей героине. На ней, бесспорно, была высокая миссия, но образ её при этом трагичен. В чём  этот трагизм?

Княжна Гошаней была выдающейся женщиной. Для нашего народа она была знаковой фигурой. Я верю, что она многое сделала бы для Черкесии, не стань она женой Ивана Грозного. Она могла бы создать Черкесское государство, если бы не брак с русским царем. И для этого у неё было всё.  Но ей выпало особое предназначение – она отдала себя России, и в роли царицы она сделала все, что делали самые выдающиеся царицы для своих государств не только в русской, но и в мировой истории.

Я верю  в то, что на каком-то этапе русский народ  осознает, что Мария сделала для России не меньше, чем сам Иван Грозный. Трагедия Гошаней была в свободе её духа – речь не о традиционной интерпретации свободы, а о духовной стойкости. Она была дочерью свободомыслия, она принесла прогресс в общество,   создала новый образ русской царицы.

После нее Иван Грозный никого не смог уже полюбить. И это исторический факт. Ее нельзя было заменить. Такие, как Мария,  рождаются  раз в тысячелетия, и обладать ею было настоящим благословением для русского царя.  Он  знал об этом, и в этом, кстати говоря, одно из подтверждений величия Ивана Грозного.

  Вы можете сказать, почему имя черкесской жены Ивана Грозного так мало озвучено  не только в русской истории и культуре, но и в черкесской?

Скорее всего, по причине опасений. Одни авторы опасаются связываться с малоизвестными фактами, другие боятся, что их обвинят в погоне за  модными тенденциями.  Меня однажды шокировал профессор адыгской литературы, сказав, что теперь  модно писать об исторических личностях, потому что  это самый верный путь к славе. Ведь Мария была осквернена, ее святое имя пытаются запятнать до сих пор.  Я не шла к славе, Мария – мой идеал черкесской женщины. Я ее знаю: я постигала через нее историю… И я горжусь, что написала о ней я.

Может быть, во мне вызвало бы зависть, если бы о ней написал кто-то другой, если бы она открылась кому-то, а не мне – настолько я перед ней преклоняюсь. И она этого достойна.

Мария мистический образ. Я верю, что её молитвами и молитвами её убиенных младенцев держится мир между нашими народами: русскими и черкесами, несмотря на всякого рода политические и религиозные провокации. Верю и в то, что мир этот не нарушится, потому что  за него заплачена высокая цена любовь.

Поэтому, конечно же, писать о такой личности, как Мария, это для меня честь, ответственность, а не стремление к славе. Знаете, что сказал первый секретарь Союза писателей РФ  Игорь Ляпин, когда прочитал рукопись  романа? 

Догадываюсь.

Да, он сказал, что я сделала то, что должны были сделать русские поэты и прозаики. Но я не отделяю себя от русских поэтов, считаю, что все мы дети Ивана Грозного и Марии Темрюковны Идаровой.

  Кстати, Вы пишете, что одинаково любите  Москву и Кабарду. И я вас  понимаю. Но чувствую, что у  кого-то это вызовет вопросы.

Дело в том, что мы с вами живём на рубеже веков. О себе скажу, что моё личностное формирование пришлось на то время, когда национальный вопрос не стоял ни в Москве, ни на Кавказе. Вот в том времени я и осталась душой.

Я родилась и выросла в Кабарде, но в Москве получила образование, сделала карьеру – состоялась там как личность. С Москвой у меня связаны самые серьёзные чувства. Я считаю себя поэтом прежде всего черкесского народа,  но понимаю, что большей части моих работ просто не было бы, не окажись я когда-то  в Москве. Я не смогу вычеркнуть из своей жизни эти годы, как не смогла бы вычеркнуть время, прожитое на Ближнем Востоке, в Европе. Все это вместе меня и создает – черкесского поэта. Наверное, Создателю нужно, чтобы я видела нечто большее, чем географию или национальность.


Серьёзный разговор о поэзии

Должно быть, больно наблюдать межнациональные конфликты, участившиеся в столице..?

Больно. Хочется верить, что среди тех, кто убивает, нет адыгов и нет русских. К фашистам у меня презренье. Ведь это никогда не было частью адыгского кодекса чести. Знаю, что в русской культуре фашизм также неприемлем. Там, где убивают, прикрываясь религией или идеями какого-то национального превосходства, не может быть ни веры, ни чести, ни достоинства.

Спасибо за столь откровенный разговор, Люба. И новых успехов Вам в творчестве!


После творческого вечера Любови Балаговой в Доме Пушкина в Лондоне.
Справа
консул РФ в Великобритании Андрей Батманов,
слева
соотечественники.

Сиэтл - Лондон - Москва - Краснодар

Публикация: май 2011

 

 

 

 


При перепечатке авторских материалов активная ссылка на "Южный регион" ОБЯЗАТЕЛЬНА!
Печатным изданиям для этого необходимо получить письменное разрешение редакции
(кроме изданий-партнёров)!


Rambler's Top100

Разместить рекламу